Прикрываю глаза ладонью. Боже, я как помешанная…
В шоке от самой себя. Нет, съехать было правильным решением.
Говорю Алисе сделать музыку громче, чтобы заглушить все остальные звуки в квартире и из последних сил пытаюсь вникнуть в этот несчастный двадцатый билет.
А минут через десять Сашка стучит в мою дверь.
– Да? – то ли каркаю, то ли пищу от неожиданности.
И раньше, чем успеваю окончательно разнервничаться, Лютик уже оказывается на моем пороге. Резко сажусь прямо на кровати – пальцы рефлекторно сминают страницы, рискуя порвать.
Саша опирается плечом о дверной косяк – уже до боли знакомая мне поза – и засовывает руки в карманы джинсов. Он еще не успел переодеться – в том же, в чем был в универе. И взгляд почти такой же. Непроницаемый. Мне мерещится мятежная буря в глубине его серых глаз, но скорее это лишь блики от моих собственных эмоций. Молчим пару секунд. Я не знаю, что сказать, а он не торопится.
– Учишь? – кивает наконец на раскрытый конспект в моих напряженных руках и на распахнутый рядом ноут.
– Гхм -гхм… Уже почти всё, – откашливание не помогает, голос все равно не естественно шершавый. Помолчав, зачем-то добавляю, – Там ничего сложного.
– Да, я просмотрел, – кивает Сашка.
И так и оставляет голову чуть склоненной, отчего выходит, что он смотрит на меня исподлобья.
У меня от этого его взгляда мурашки бегут.
– Ты что-то хотел? – облизываю губы.
– Да так… – неопределенно пожимает плечом. И тишина. Смиренно жду.
– Лиз, – начинает наконец Лютик, потирая бровь, еще через пару секунд повисающего между нами молчания, – Не думай, что я не в чужие дела лезу, но…Если ты из-за меня съехать к этому своему Сене решила, то не надо.
Я же обещал, что никого приводить не буду, мешать не буду. Не стоит переживать. Я бы не хотел, чтобы ты…
Опять пожимает плечами, не договаривая и, кажется, вдруг слегка краснеет. Едва заметный румянец доходит до самых кончиков ушей.
– Короче, если это из-за вчерашнего, то…Не пыли.
Нет и нет, я не буду… Я по ходу не так тебя понял…И...
И что-то еще и еще объясняет, исподлобья глядя на меня. В ушах так начинает шуметь, что я уже с трудом различаю. Чем больше Сашка говорит, пытаясь аккуратно донести, что и не надо ему со мной ничего сто лет, тем ближе я к обширному инфаркту. Сердце реально адски начинает ныть в грудной клетке, неровно, с надрывом сокращаясь. Уши горят. И мне хочется, чтобы пол под Лютиком рухнул до уровня подвала.
