– На закрытый корпоратив генпрокуратуры не хочешь послезавтра пойти? Евгений Семеныч обещает Киркорова…
– М, как заманчиво, – улыбаюсь я, делая маленький глоток из своего бокала, – Жаль, что я не моя бабушка.
– Ты зря, Фил еще ничего, – угорает на это Сашка, падая на соседний пуф, – Ну что? Приятного аппетита?
Молча чокаемся. Саша опять ловит мой взгляд, смотрит прямо, будто гипнотизируя, а я вновь отвожу глаза.
***
За весь вечер я выпила от силы полтора бокала, но в голове шумит так, будто в хлам. Мы выключили свет, оставив только светодиодную ленту над кухонной столешницей и большую свечу на столе.
Черный зимний вечер за окном мерцал неясными огнями, с динамиков плазмы едва слышно лился мурашечный ""Muse"", и Сашка просто отправлял меня в нокаут своими веселыми историями о горах, сплавах и незадачливых клиентах, вечно попадавших в курьезные, а иногда и опасные ситуации, подставляя всю группу. На глазах моих не просыхали слезы от смеха, а мышца пресса уже ныли от перенапряжения.
И этот интимный контекст между нами, так неуловимо уплотняющий воздух в комнате и заставляющий низ живота влажно тяжелеть.
Это…
Я словно уплываю куда-то от реальности, зависая в болезненной, искрящей чувственности, в осознании, что мужчина и женщина, наедине, и нам хорошо. И может быть еще лучше. Много-много лучше…
Тарелки полупусты, бутылка вина выброшена в мусорку, наш смех после очередной истории звенит в комнате затухающим эхом. И меня пронизывает колким сожалением, что ужин закончился.
– Спасибо, что накормил, – на моих губах мелькает неуловимая улыбка.
– Может посмотрим что – нибудь, – Сашка вертит пульт от плазмы в руке.
Наши взгляды встречаются опять. В этот раз Саша не улыбается в ответ, смотрит серьезно, потемневшие во мраке серые глаза пытливо изучают мое лицо.
И я понимаю, что пора уходить к себе.
Потому что это уже совсем не дружеские посиделки будут… Мы перестали смеяться – и сразу все так резко меняется.
С каждой секундой вокруг все больше трещит от подавляемой энергии наших тел – она будто в резонансе спорит, выбивая невероятные по амплитуде колебания.
От них сносит. И жарко. Шея, уши горят.
– Нет, не хочу, учить еще надо…– отшатываюсь от Сашки, который то ли специально, то ли инстинктивно подался ко мне ближе, наклоняясь со своего пуфика.
– Как хочешь, – тянет, по лицу проходит рябь разочарования. Взгляд серых глаз плавится, намертво прилипая к моему телу, пока встаю с пуфа. Даже шевелиться тяжело – так смотрит. Конечности будто ватные.
