Как только я забираюсь под одеяло, щелкает выключатель. Комната тут же погружается в плотный мрак. Глаза не сразу привыкают, и поначалу я слышу лишь свое сбивчивое дыхание и его тихие приближающиеся шаги. Матрас прогибается с другой стороны под Сашкиным весом. Я дернуться не успеваю, как мужская рука обнимает меня за талию и требовательно притягивает к себе.
– Ну что? Спим? – Сашкин голос кажется ниже, чем обычно. Совсем бархатный.
Устраиваюсь к нему спиной. Его бедра прижимаются к моей заднице, голову приходится положить на распластанную на подушке Сашкину руку.
Вторая же его рука так и остается на моей талии, только смещается на живот. Горячая широкая ладонь прижигает чуть пониже пупка даже через хлопок платья, волнами распространяя по телу трепетное волнение.
Пялюсь в черноту, старательно пытаясь ровно дышать. В такт с ним. Подстраиваюсь. Сердце частит в груди, и мне страшно, что это слишком заметно. Его пульс я ведь слышу. Ощущаю каждой клеточкой, и меня от него ведёт. Сашка влажно дышит мне в затылок, от чего мурашки рассыпаются от шеи по плечам, а потом более тягучими ощущениями сползают к низу живота, оседая там тяжелым зудящим желанием.
Прикрываю глаза, потому что я плаваю в этих ощущениях, как в расплавленном киселе.
Вокруг такая тишина. Только наши вдохи и выдохи в унисон. И неясные черные тени в темноте танцуют.
Чуть помедлив, Сашка сильнее вжимается в меня сзади. Спину опаляет, в копчик упирается его эрекция, пальцы на животе непроизвольно собирают хлопковую ткань платья в кулак.
Саша дышит глубже, всем телом, которое будто раскаляется с каждой секундой. Меня качает в его беззвучном, тягучем возбуждении. Не выдержав, через несколько минут поворачиваю голову к нему, думая, что, наверно, стоит прекратить эту пытку для нас обоих и…
Ловим взгляды друг друга в темноте. Почти ничего не видно – только радужки неясно мерцают. Секунда- две, и Сашка, тихо выдохнув, успокаивающе целует меня в висок.
– Спи, Лиз, – шепчет на самое ухо."
"Я отворачиваюсь. Устраиваюсь поудобней в Сашкиных руках и обмякаю.
Пик нервного возбуждения проходит, когда понимаю, что этой ночью точно ничего уже не будет.
И вдруг от этого так хорошо.
От того, что можно просто лежать вот так вот рядышком, близко-близко, дышать друг другом и не думать ни о чем. От того, что тебя так крепко обнимают, что носом зарываются в волосы и не требуют большего. Ощущение, что это и есть большее, пропитывает насквозь. Оставляет привкус чего- то трепетного и хрупкого на языке.
