Действовала на свой страх и риск, чтобы максимально избавить Макса и Энди от опасных воспоминаний и позволить парням жить.
Ну а сейчас представим, что вообще ничего не произошло! Они ничего не видели! А я по-прежнему хороший друг Максимиллиана Беллена!
Улыбочку пошире, тревогу подальше…
Кстати, Энди Вильсон вроде бы пережил взлом проще, чем Макс. Я видела его сегодня. Улыбается, шутит. Вполне искренен. А вот у Макса кровь носом шла два дня подряд. Метался в лихорадке. Доктор Питт никого к нему не пускал, а я… проторчала в этой больнице полтора суток — не смогла заставить себя уйти.
Боялась, что ему станет хуже, а все… из-за меня.
Проклятая космическая бездна! Да я чуть с ума не сошла от страха! Даже себе трудно в этом признаться. Я не хочу его терять…
Но мне нельзя привязываться так сильно. Романчик на несколько месяцев — это норм, а вот настоящие отношения — это роскошь, которую я не могу себе позволить, даже если он тот самый — мой идеальный с ментальной связью и сверхкачественным потенциальным потомством…
Я не просто девушка другой расы.
Я — шпионка. Опасный элемент, которого он сам обязан будет устранить при первых же подозрениях на инопланетность… Поэтому, Маруффа, никаких привязанностей, ты поняла???"
"Я открываю дверь в большую палату и вхожу.
Макс — голый по пояс — неподвижно лежит на больничной койке с закрытыми глазами. Мое сердце тут же сжимается, когда я вижу уже груду окровавленных салфеток рядом. Неужели я чрезмерно сильно его приложила? Я же так старалась поаккуратнее!
Бесшумно закрываю дверь и медленно иду к нему, чтобы не разбудить…
Бледное лицо, черные растрепанные волосы, бесподобный и по-прежнему сильный аромат моего идеального мужчины… У меня кружится голова.
Глаза невольно останавливаются на его губах, и я сглатываю слюну. Его горячие поцелуи снятся мне вторую ночь, даже когда я просто дремлю в коридоре лаборатории, как сегодня. Так, Маруффа! Мы же договаривались — чувства в узду!!!
Да, я сама себя не слушаю!
В этот момент Макс так резко раскрывает глаза, что я невольно вздрагиваю.
Он смотрит на меня пристально, как-то даже испытующе, и мне становится неуютно, накатывает непонятное чувство вины… Я опускаю лицо, чтобы собраться с силами и… хорошенько соврать.
Проклятье! Почему так неприятно стало притворяться? Почему гадко изображать беззаботность, когда на душе полный раздрай?
А может, не нужно изображать? Может, сказать все, как есть, то есть, что я волнуюсь, что мне страшно видеть его в таком виде?..
