— Но ведь вы тоже нас похитили, мастер… — я непроизвольно назвала его так, как называла во время обучения на Цвинне. — Чего вы этим добиваетесь?
Он внимательно наблюдал за моим лицом, а потом очень серьезно произнес:
— Я добиваюсь того, чтобы ко мне присоединилось, причем добровольно, как можно большее число воинов, готовых бороться за обретение нового мира…
— То есть? — уточнила я.
— Новая армия, Мара! Новая цивилизация! — его голос вдруг приобрел мощь и силу, как будто он действительно был могучим императором.
— Цивилизация, которая искоренит изжившие себя порядки… на некоторых планетах!
И я поняла его: он говорил о захвате Цвинна, Ишира и, возможно, других миров. Мне стало жутко."
"— Но чем это отличается от того, например, что однажды совершили ракхарцы с нашей планетой? Любая война — это миллионы погибших, море крови, ужас и боль…
Шин иронично поднял бровь.
— И это говорит мне шпион-лаг, которого я лично тренировал для убийства иширцев на их планете?
Мне почему-то вдруг стало стыдно. Да, я даже сама не осознавала, насколько изменилась.
Ишир изменил меня. Макс изменил меня. Любовь изменила…
— Мара, выбор у тебя небольшой: или ты со своим любовником присоединяешься ко мне, или я возвращаю тебя на Цвинн… вместе с ним. Тебе, возможно, даже премию дадут за доставленный объект, но вот ему точно не поздоровится! По-моему, это справедливый ультиматум. Хочешь продолжать борьбу за идеалы Цвинна — пожалуйста, я даже посодействую! А если твои промытые мозги уже все-таки стали на место, то советую примкнуть к тем, кто действительно способен что-то изменить! Третьего не дано: выйти из игры у тебя в любом случае не выйдет!
Я усмехнулась, и это было очень горько.
— Тут вы не правы, третий вариант очень даже существует, и все вокруг им активно пользуются: умерщвление! В случае неудобства или помехи с моей стороны. Только не говорите, что этот вариант вы совершенно не рассматриваете!
Я говорила это очень дерзко, с насмешкой, потому что совершенно не верила в благородность бывшего наставника.
И хотя он не мог сейчас соврать, но был вполне способен недоговаривать!
Однако его лицо резко стало серьезным, даже жестким, а на переносице появилась хмурая складка.
— Разве я учил тебя быть подлой, Маруффа? Жесткой, жестокой, бесстрашной — да, но не подлой!
Его подбородок высоко вздернулся, а глаза гневно сверкнули. Ну прямо-таки истинный император. Мне стало снова стыдно перед ним. Все-таки он все еще имел надо мной какую-то моральную власть.
