Пластик скрипнул, когда бывшая подруга поднялась со стула. Я услышала шорох удаляющихся шагов, шипение разъехавшихся дверных створок. И вот меня окутала тишина. Больничное безмолвие, полное приглушенных звуков. Гудели медицинские приборы. Где-то за шторами тикали часы.
Я закусила губу, чтобы не закричать.
Под бинтами пульсировала болью зашитая рана. По венам вместе с кровью бежал яд замедленного действия. Я ощущала себя разбитой, едва живой, и в таком состоянии должна была соблазнять мужчину, к которому не испытывала никаких чувств.
Тем временем несколькими этажами ниже, в лаборатории, мерз запертый в металлическом саркофаге Агент. И только от меня зависело, как скоро он оттуда выберется.
*
Изначальный план разбился вдребезги. Пришлось его скорректировать. Без Эль-Охтарона я была вынуждена плясать под дудку Мелинды, но понимала: получив желаемое, шантажист, как правило, не останавливается — наоборот, его требования начинают расти в геометрической прогрессии. Гадюка капитанша могла до бесконечности подбрасывать мне задание за заданием, держа перед моим носом ампулу с антидотом, как сладкую морковку.
Ну уж нет! Не для того я выжила в плену, чтобы стать чьей-то марионеткой.
Итак, в больничной сорочке, с катетером и трубкой капельницы в руке я принялась соблазнять своего лечащего врача, словно героиня дешевой мыльной оперы. В зеркало я не смотрелась и могла только догадываться, как выгляжу после нескольких дней, проведенных в реанимации. Вряд ли вид у меня был привлекательный, но Хосс улыбался, охотно поддерживал любую беседу, а спустя какое-то время я обнаружила, что продолжительность утренних и вечерних обходов увеличилась, а кроме того, к ним прибавились пред-и послеобеденные осмотры.
Итен старался проводить со мной каждую свободную минуту, но интуиция подсказывала — или это была моя проснувшаяся наблюдательность? — что влюбленные мужчины выглядят иначе. Не так, как Хосс.
Настораживало и кое-что еще. В какие-то дни, разговаривая с ученым, я не испытывала ровно никаких чувств.
В другие — будто теряла связь с реальностью. Стоило Итену войти в палату, и моя голова наполнялась сладким туманом, мозг превращался в сахарную вату, а в груди разливалось странное томление.
«Это афродизиак! Он использует афродизиак!» — поняла я в одну из таких встреч.
Пока я обольщала Хосса, он в свою очередь пытался соблазнить меня, только методы выбирал более действенные, но менее честные.
