Но да, убить или покалечить человека из списка неприкосновенных лиц он не в силах. В его сознании стоит психологический блок.
— А Мелинда… Мелинда входит в этот список?"
"— Нет. Насколько я знаю, нет. Почему ты спрашиваешь?
Хвала богам, мне удалось добраться до поворота, и я привалилась к стене, радуясь этому маленькому достижению, как ребенок, который сделал свои первые шаги.
Значит, Итен настолько важен для Совета, что его жизнь постарались обезопасить. Теперь понятно, почему, в отличие от многих мужчин на базе, Хосс совсем не боялся Агента.
Впрочем, важнее было другое: Мелинда в круг неприкосновенных лиц не входила. Это развязывало мне руки.
— Нет. Насколько я знаю, нет. Почему ты спрашиваешь?
— Она так странно на него смотрит. Так плотоядно, понимаешь? Я боялась, что она может приказать ему… неприемлемое. Сделать с ним то, что делали другие кураторы. Но раз Мелинда не вписана в его коды, то я спокойна. Опасаться нечего. Лезть к нему она не осмелится.
Маленькая ложь, чтобы отвести подозрения.
— Не осмелится, не волнуйся.
До дверей лифта оставалось десять метров. Для здорового человека — мелочь. Для меня — как от северного круга до побережья солнечной Арагорны.
Я шла пошатываясь и держась за стену. Собственное плачевное состояние раздражало. Как я смогу убедить Мелинду вернуть мне опаснейшее оружие империи? Как докажу, что способна позаботиться о теряющем контроль киборге, если сама едва стою на ногах?
Бесит! Это слабое тело, не желающее подчиняться! Эти непослушные руки, мягкие колени.
Эта боль в боку под бинтами, то ноющая, то резкая. Я ненавидела чувствовать себя беспомощной!
Но Агента надо было спасать. Не могла я спокойно отдыхать на теплой больничной койке, пока мой эльф мерз в ледяном гробу. Я вспоминала, каким увидела его в первый день нашей встречи. Синего, дрожащего, с бровями и ресницами, покрытыми инеем. Он сейчас там, в своем саркофаге, лежит в темноте и полном одиночестве. Пусть Агент без сознания, но даже во сне ему холодно. Мысленно из тьмы беспамятства он, возможно, взывает ко мне, своему куратору.
Мечтает ощутить тепло моего прикосновения.
Думать об этом — рвать сердце пополам.
Он спас меня от вооруженного повстанца, зачистил базу мятежников, расправился с врагами империи, а его, как вещь, запихнули в ящик. Положили на хранение до тех пор, пока не понадобится опять. Будто он не живое существо, а гребаный пистолет.
Никакой благодарности за успешно проведенную миссию. Ни доброго слова. Ни хорошего отношения.
