А еще он ему много задолжал и поэтому очень рассердился, когда я отказался, и приказал мне подчиниться.
– Черт побери, Чарльз! Они забрали у тебя сына?
Брат рассмеялся.
– Я даже не могу винить тебя за то, что ты пришел к такому выводу. До этого инцидента я ни разу, в отличие от тебя, не выступил против отцовской воли.
В то время как любое проявление непослушания заканчивалось для Ричарда безжалостной поркой, Чарльз старался избегать неминуемой и бессмысленной, как ему казалось, боли, которая последует за наказанием.
– Ты не был таким упрямым мятежником, как я, – заметил Ричард."
"– Верно, по крайней мере, до того случая, – улыбнулся Чарльз. – Я потребовал, чтобы отец не вмешивался. Этот мальчик – мой сын. Он придал своим появлением мужества, которого мне всегда недоставало. Что же до герцога, то старик столь дурно воспитал свою дочь, что худшей ведьмы на свете было не найти. Я так и сказал ему. Я не позволю, чтобы мой сын вырос таким же, как его мать.
– А потом что?
– Я сказал ему, что заберу сына и мы вместе покинем пределы страны.
Больше он никогда не увидит собственного внука. Кстати, именно ты подал мне эту идею.
– И он тебе поверил?
– А почему бы нет? Я тогда отнюдь не шутил.
Ричард рассмеялся.
– Молодец!
– А еще я не запрещаю герцогу видеться с Мэтью, отнюдь нет. Напротив, я вожу его к деду каждые две-три недели. Собственно говоря, я как раз собирал вещи, чтобы ехать к герцогу, когда меня нашел твой приятель. Я отложил поездку до завтра. Достаточно будет сказать, что мы по взаимному согласию решили забыть о наших разногласиях.
– Даже отец?
– С тех пор его отношение ко мне изменилось. Он больше не пытается подчинить меня своей воле, можно сказать, теперь он обращается со мной, предварительно надев лайковые перчатки, как говорится. Полагаю, без твоего влияния и тут не обошлось. Один сын уже сбежал из дома. Он понял, что я тоже могу уехать. Я и Мэтью – то звено, которое связывает семью Алленов с герцогом. Отец не хочет потерять это, и, как я уже сказал, между нами возникло определенное молчаливое взаимопонимание, мы как бы согласились оставить друг друга в покое.
– Просто невероятно.
– А я верю, – бросил реплику Ор. – Все меняется, а девять лет – достаточно долгий срок, чтобы человек изменился.
Братья дружно уставились на Ора, а потом Чарльз рассмеялся.
– Я бы не стал делать скоропалительных выводов. Мой отец остался все таким же тираном. Ему с трудом удается сдерживать свою властную натуру, когда он разговаривает с внуком.
