Не смотреть бы на подрагивающие руки, объятые огнем, не чувствовать, как страх заполняет каждую клеточку, не оставляя шансов выстоять.
Вдох. Глубокий, шумный, так, что ощущается в разы ярче, как бьется сердце.
– Дочка, ты справишься! – повторил отец, и уверенность в его голосе прозвучала еще сильнее, чем раньше.
Нет, как убрать пламя, я понятия не имею. Но если не найду способ, оно вырвется и понесется по лесу, доберется до окраин заповедника, к дому, где моя семья… А еще… где-то там, за огненной стеной стоит мой отец, который, даже поняв, что его дочь стала одаренной, не сбежал, а напомнил, что любит.
И эта мысль окончательно отрезвляет, давая так нужную сейчас точку опоры.
Я по-прежнему не знаю, как стоит действовать, но уже не готова отступать, стану бороться со страхом.
– Папа, отойди подальше, – попросила я. – На всякий случай.
– Хорошо.
Я досчитала до ста, прежде чем ухватилась за огненные ленты, ощущая их жар, гася ладонями. Огонь отзывался не очень охотно, кусался, рвался, чтобы и дальше нести разрушения, и, наверное, прошла вечность, прежде чем я справилась и убрала стену из пламени.
К тому моменту ноги меня практически не держали, и когда отец оказался рядом, подхватил, прижимая к себе и успокаивающе гладя по голове, что-то при этом бессвязно нашептывая, я потеряла сознание.
Глава третья
– Что же нам делать, Оливия? Миранда, как пришла в себя, даже в дом отказывается заходить, опасаясь нам навредить! Так и сидит второй час на качелях. Да какой там, она даже разговаривать с нами отказывается! Все твердит, что теперь опасна!
В голосе отца, раздававшегося из открытого на кухне окна, слышалось столь сильное беспокойство, что я в который раз порывалась встать и направиться к нему.
Но стоило об этом только подумать, как внутри вновь давала знать о себе сила и растекалась по кончикам пальцев огнем.
Я в сотый раз сжала пальцы, гася искры. Нельзя мне к ним.
– Нет, так не годится! – твердо сказала мама, выходя на крыльцо.
– Не подходи! – всполошилась я.
Мама посмотрела на мои руки, по которым скользили ленты пламени, но в глазах ее мелькнул вовсе не ожидаемый страх, а сильное беспокойство.
– Дочка! Мы что-то придумаем, справимся… – попыталась она поддержать меня, как это делала всегда.
Вслед за ней во двор высыпала вся многочисленная родня, собравшаяся на так и не состоявшийся праздник. Загомонили, начали меня подбадривать, явно пытаясь помочь успокоиться. Внутри потеплело от такой запредельной любви, но в горле по-прежнему стоял ком.
