Нет у меня настроения на эти игры. В голове полный бардак, нужно разобраться, что к чему. И решить, как действовать дальше. Телефон призывно вибрирует. Смотрю на экран — Николай.
Момент икс. Ловлю себя на мысли, что никак не могу определиться, какого приговора жду. Сознательно понимаю, что вытащу брата в любом случает, а подсознательно — не уверен, что хочу это сделать. Злюсь на себя за слабость и принимаю звонок.
— Я сделал все, что мог, — раздается в динамике сокрушенный голос друга.
Сразу понятно, что все плохо.
Но я даже не могу идентифицировать, а что для меня «плохо». Внутри ничего не дергается от этой информации и в целом проходит ровно. Я был морально готов к такому исходу.
— Сколько? — интересуюсь равнодушно.
— Восемь. Общего. Можем обжаловать, но…
— Не надо, — резко осекаю я. — Пусть посидит, подумает.
— Уверен? — настораживается Ник."
"Нихрена я ни в чем не уверен. Даже не представляю, как поступить. Надо действовать решительно и быстро, но не вслепую.
Я хочу понимать последствия своих действий.
— Да. До связи.
Сбрасываю звонок и небрежно кидаю телефон на приборную панель. Мне надо срочно расслабиться, иначе мозг вскипит. А я не привык решать что-то в таком состоянии. Сначала выпустить пар, охладить голову и только потом анализировать.
Залпом осушаю бокал и наливаю еще раз.
— Что ты намерен предпринять? — Ирма оказывается рядом, забирает из моих рук бокал, делает глоток, глядя в глаза, и возвращает. Усмехаюсь, но принимаю правила игры.
— Ничего.
— Бросишь брата на зоне? — Она выразительно изгибает бровь и закусывает губу.
Раззадоривает меня специально. Нарывается на грубость. Ирма любит пожестче, а мне сейчас, возможно, именно этого и не хватает.
— Думаешь, я должен его вытаскивать?
— Почему нет?
— Каждый должен нести ответственность за свои поступки, — раздраженно дергаю плечами и залпом допиваю коньяк.
Меня пенит от того, что Сергей хочет уйти от ответственности. Всегда это бесило, но сейчас в особенности.
Еще больше злит тот факт, что я все равно помогу ему. Не могу не помочь. Он мой брат, каким бы ни был. Единственный родной человек.
— Но каждый имеет право на ошибку… — Вкрадчивый голос Ирмы обволакивает меня мягкой паутиной.
— Имеет, но сначала искупление, — хватаю ее за волосы и тяну вниз, заставляя опуститься на колени. — Пусть посидит и осмыслит свою жизнь.
— Жестоко, — выдыхает она и преданно смотрит на меня снизу вверх.
