Он смотрел так, что моя кровь превращалась в жидкий огонь и страсть переполняла настолько, что я теряла разум. Его руки сжимали мою талию, скользили по животу, груди. В какой‑то момент я просто воспарила над всем этим миром, замирая от охватившего наслаждения. Почти сразу он последовал туда за мной, в упоительный полет, который длился и длился, заставляя позабыть о реальности, о том, что есть что‑то иное, кроме этого момента.
А потом я лежала на его груди, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. По щекам катились бессильные слезы от осознания того, что наше счастье не может длиться вечно.
Астарт осторожно гладил по спине, пытаясь успокоить, но я не могла. Снова целовала, ласкала обнаженное тело, которое любила до безумия. Чувствовала, как его плоть снова оживает и стремится ко мне.
Не знаю, сколько длилось это безумие, когда наши тела вновь и вновь сливались в единое целое. Мы никак не могли насытиться, оторваться друг от друга.
Реальный мир ворвался в это безумие резко и грубо. Щелчок бротера в ухе и раздраженный голос лорда Вайлена, когда я с неохотой приняла звонок:
— Уже три часа ночи, студентка Бардова.
Можно узнать, где вас носит?"
"Чувствуя, как краснею до корней волос, я прижалась к Астарту и, проводя пальцами по его губам, проговорила:
— Через полчаса вернусь, лорд Вайлен.
Когда Астарт, поцеловав мою ладонь, тоже подключился к связи, не знала, куда деваться от стыда:
— Прости, Лиандр… Сейчас привезу ее.
Некоторое время в бротере царило молчание, потом раздалось хмыканье дроу.
— Надеюсь, вы все это время провели не в твоей спальне? Не хотелось бы тоже оказаться в черном списке Лилит. — Он расхохотался.
Я закусила губу, сообразив, что для всех Астарт и правда привел в свою комнату пользующегося определенной репутацией дроу. А если еще слуги слышали наши стоны и крики… Блин… Астарт, похоже, подумал о том же и со свистом втянул воздух. Потом рявкнул:
— Пусть эта стерва думает что хочет…
Лорд Вайлен снова засмеялся и бросил:
— Ладно, жду, — и отключился.
Я торопливо вскочила с кровати и начала одеваться. Астарт некоторое время лежал неподвижно, задумчиво глядя на меня. Потом прорычал:
— В разлом все! Иди ко мне!
Я застыла, едва натянув на себя рубашку. Потом она сама выскользнула из рук, и я снова бросилась к любимому. Прильнула к его припухшим от наших неистовых поцелуев губам и снова позволила себе забыть обо всем на свете…
В нашу с Олетой комнату входила, когда до рассвета оставалось не больше часа.
