Если раньше я, хоть и с трудом, могла заставить себя не думать о нем, то теперь… Теперь пропала окончательно и бесповоротно. Представляла себе, что он может сейчас делать, чем занимается. Думает ли он обо мне? Мысли сводили с ума. Механически переписывая записи Олеты в свой конспект, я почти ничего не видела. Не слышала болтовню подруги, продолжающей что‑то рассказывать. Только когда она тронула за плечо, давая понять, что пора на завтрак, я опомнилась. Поспешно спрятала конспект в пояс и пошла за Олетой к двери.
Мечтательное задумчивое настроение улетучилось, стоило войти в шумную столовую и уловить насмешливые взгляды, обращенные на нас. Притом смотрели почти все. Многие, не скрываясь, лыбились и о чем‑то шептались. Охваченная тревожным предчувствием, отыскала взглядом Дайрена и похолодела. Он смотрел с издевательской кривой ухмылкой, распушив перья, словно павлин. В том, что все это могло означать, я даже не сомневалась. Уже всем растрепал о том, что произошло между ним и Олетой.
Глянула на подругу и поразилась перемене, произошедшей в ней. Еще недавно радостно — задумчивая, желающая поскорее увидеть предмет своей симпатии, а теперь бледная, как смерть, потерянная и раздавленная. Она тоже прекрасно поняла, что произошло.
Когда мы проходили мимо столика компании Дайрена, он демонстративно отвернулся. А его прихвостень Ковен Фирг нарочито громко проговорил:
— Не зря говорят, с кем поведешься… Что одна шлюха, что другая… Эй, Олета, не хочешь вечерком прогуляться?
— С койнером прогуливайся! — прошипела я, не выдержав, и потащила потерянную подругу к столику, где нас ждал Корен.
Мне ответили дружным ржанием.
— А я не тебя спрашивал, подстилка архидемонская!
Все, это было последней каплей! Наглая ведьмочка внутри озверела окончательно. Прежде чем осознала, что делаю, я ринулась к столику Дайреновской компании, схватила миску с дымящейся кашей и выплеснула содержимое прямо в лицо оборотню. Ковен Фирг взвыл:
— Горячо же, идиотка!
— А ты охладись! — выплюнула я и вылила ему на голову апельсиновый сок.
Пару секунд полюбовалась композицией: оранжевое на белом, и гордо удалилась. Оборотень зарычал и вскочил, явно собираясь меня в порошок стереть. Его неожиданно остановил ржущий Дайрен.
— Да успокойся, Ков! Расслабься!
Недовольный оборотень неохотно сел. Я же, немного удивленная тем, что Дайрен вступился за меня, двинулась к нашему столику. Олета сидела неподвижно, не поднимая глаз от стола.
