Адель определенно заслуживает того, чтобы ее письмо прочитали и даже более того — чтобы на него ответили, не считаешь так?! Хотя бы из благодарности!
— Когда-то ты даже имя ее слышать не желала, — напомнил Рихард, скрывая за фасадом привычной отстраненности свое удивление и любопытство этой перемене. — А теперь называешь Адель моей невестой и готова стать посыльным между нами?
— Ты никогда прежде не позволял себе так разговаривать со мной, — холодно ответила баронесса. — Что ж, желаешь продолжать в таком тоне, то изволь.
Я просто узнала, что невестка-мишлинг — это не самое страшное зло. Все познается в сравнении, и я превосходно убедилась в этом на своем опыте!
Мать и сын схлестнулись жесткими взглядами после этой реплики. Теперь эта встреча мало напоминала свидание близких людей, судя по тому холоду, что вдруг наполнил госпитальную палату.
— Ты едва не погиб из-за этой русской. И не один раз, как выходит! И должен уже понимать, что есть женщины, которые толкают к гибели, а есть такие, что станут спасением.
Адель — из числа последних, как бы я ни хотела обратного, — баронесса взволнованно прошлась по палате, собираясь с духом, а потом вернулась к постели сына и склонилась над ним, чтобы ни одно дальнейшее слово не донеслось до кого-то кроме него. — Послушай меня, Рихард, и обдумай хорошенько то, что я скажу сейчас. С начала года в высших кругах ходят слухи, что союзники все же поддадутся на уговоры русских и откроют второй фронт. Томми и янки ни за что не позволят коммунистам взять победу в этой войне.
Рейх не потянет войну на два фронта, это ясно как день даже мне. Нам очень нужно иметь друзей среди тех, кто близок с союзниками. Ты же знаешь, Брухвейеры всегда имели связи в Британии и Америке. Но все же есть разница ради кого использовать их — ради племянника бывшего сослуживца или ради собственного зятя, верно?
— Чтоб жить, должны мы клятвы забывать, которые торопимся давать…[183]
Рихард не понимал, почему его злость на мать никак не стирается временем.
Наоборот, каждое ее слово касательно Лены было очередным поленом в огонь ярости, разгоравшейся все сильнее и сильнее. Аж застучало в висках от наплыва этих чувств и стыда, что он готов причинить боль маме. Не физическую, нет. На такое он никогда бы не смог пойти. А вот ударить словом… Подло и низко, но ничего не мог с собой поделать, потому что адская смесь эмоций требовала выхода, угрожая убить его физической болью.