«Поддержка в смерти»? «Помощь в смерти»?[30] Но только одно слово «смерть» уже заставило ее напряженно замереть, чувствуя, как все сжимается внутри от дурного предчувствия.
— Эвтаназия — это помощь смертельно больному человеку, облегчение его мук смерти. То есть ему, обреченному на смерть по каким-либо причинам, помогают в умирании, — объяснил Иоганн.
— То есть его убивают?
— Что-то вроде этого, — поморщился Иоганн. — Воробушек, под указ об эвтаназии Германии попадают не только смертельно больные люди, но умственно отсталые и больные психического характера.
Понимаешь, Лена, ефрейтор Кнеллер написал, что твоя мать была признана психически больной и согласно этой директиве подлежала эвтаназии.
— Что? — переспросила Лена, не понимая смысла слов, которых только что услышала. Они никак не складывались в ее голове, распадались на части, как куски головоломки. Только одно слово крутилось и крутилось в голове. «Смерть». Ее ноги ослабели и перестали держать. Потому она опустилась на пол возле кресла Иоганна, пытаясь совладать с легкими, куда вдруг перестал поступать воздух.
— Мне очень жаль, Воробушек. Я бы с большим удовольствием сказал что-нибудь другое, но… Рихард опасался, что ты не поймешь из-за сложности перевода, если напишет сам.
Иоганн положил ладонь на ее опущенную голову, пытаясь лаской унять накал боли. Но для Лены сейчас это прикосновение было сродни ожогу. Даже Иоганн вдруг привиделся ей врагом сейчас. Частью той системы, которая перемалывала людей, стирала их, уничтожала только потому, что когда-то была принята своя особая программа критериев жизни и смерти.
Потому она уклонилась из-под его ладони, чем задела его, судя по дернувшемуся уголку рта.
— Мне очень жаль… Поверь… Я не считаю это правильным…
— Когда это случилось? — глухо произнесла Лена. Иоганн поискал в бумагах и протянул один из листков с отличным почерком — узкие буковки, старомодные завитушки.
— На третьей неделе мая. Ты можешь прочитать сама письмо ефрейтора. Хочешь? — Иоганн протянул ей листок, и она машинально взяла письмо.
— Хочешь, я скажу Биргит, чтобы она отпустила тебя до завтрашнего дня с работ?
Лене хотелось, чтобы они отпустили ее домой. Из этого замка. Из Германии. Но какой в этом смысл был теперь, когда ей было не к кому возвращаться? Поэтому она ничего не ответила на вопрос Иоганна, а просто поднялась с пола и ушла к себе, медленно переставляя ноги по ступеням черной лестницы. Упала в кровать и лежала без какого-либо движения, уставившись в потолок.