Потому что ваши доблестные рыцари неба расстреливали беззащитных людей.
— Чушь! — скрестил руки на груди Рихард. — При бомбардировках не стреляют. У группы другие задачи. Ты ошиблась.
— Ее звали Люша. Она не могла выговорить свое имя, когда была крохой. Только Люша. Так и звали. Ей было всего пять с половиной лет. В этом году мы бы повели ее в первый класс и вплели бы ей белые банты в косы. Такие же банты, как у той девочки, которая спрашивала сегодня о страхе полета.
Рихард ничего не сказал в ответ.
Только смотрел прямо в ее глаза. Внимательно. Даже не моргая, как показалось Лене. Она никак не могла понять, что за мысли сейчас ходят в его голове. Но ее вдруг захлестнуло бурным потоком воспоминаний и сдерживаемых столько времени эмоций, что она уже никак не могла остановиться, а все говорила и говорила:
— Я сделала ей самолетик из бумаги. Меня научил Котя когда-то. Я думала, что эта бумажная забава отвлечет ее от мыслей о жажде. Потому что воды осталось всего чуть-чуть, а мы даже не знали, когда доберемся до колодца.
Я делала все, чтобы она не думала о том, что ей хочется пить. А потом прилетели настоящие самолеты… Мы были в чистом поле. Рядом не было ничего, что могло бы интересовать их. Только беженцы — женщины, дети, старики. Но они все равно…"
"Она отпустила ладонь Люши всего на секунду, когда упала. И думала при этом только о том, что повредила ногу. Не о том, что потеряла племянницу. Сожалела о том, что больше не будет танцевать. Дурацкие мысли.
Если бы кто-то сказал ей тогда, что все, это конец. Конец всему. Было бы тогда все иначе?
Но тогда Лена теряла драгоценные секунды, когда лежала, уткнувшись лицом в землю, и думала, что никогда не сможет выйти на сцену снова.
А потом вместе со звуком очередного разрыва, землей от которого ее щедро засыпало, в сознании Лены вторглась другая мысль. Люша. Ее нет рядом. Надо было подняться с земли и искать ее в этом аду. Надо! Но Лена потеряла еще какое-то время, когда не смогла подняться с земли.
Просто не смогла. Мысль билась в голове, что надо встать и идти искать Люшу. А тело не слушалось предательски, не отрывалось от земли, а наоборот — вжималось в него. Словно в надежде спрятаться от реальности.
Это было страшно. Никто не может представить, как это было страшно! Даже просто поднять голову, чтобы оглядеться. Даже просто в одном толчке приподняться поползти куда-то. Кругом ничего не было видно — только дым и земля.