И ни ты… Нам с тобой уже где-то предназначены супруги венчанные, ступают они по земле… Моя супруга — дивная юная прелестница по первости дней и вечно недовольное дворней, супругом, детьми и жизнью en tout
[141]существо после. Прелесть ее быстро завянет, ибо не бывает долговечной прелесть у таких жен, ибо не будет ей счастья подле меня, мота, волокиты и игрока. Как дядюшка наш покойный, что состояние тетушки промотал вконец. H'elas!
[142]Но я не буду в обиде на судьбу на то, ведь далеко не ее прелесть и нрав станет залогом моего счастья, а то, что дадут за ней в приданое.
А ты же, моя богиня, станешь супругой титулованного человека с состоянием, будешь порхать в свете, как воздушное Божье существо papillon
[143], и одаривать всех видом своей дивной красоты, а в промежутках между сезонами — чадами своего мужа. Все будут завидовать его счастью (даже я!), твердить, что божественней женщины еще не рождала земля. Весь свет ляжет к твоим ногам с восторгом, даже клеветники и завистники перестанут злословить в благоговении перед твоей красой и в страхе перед твоим супругом.
— Ты пьян, Петруша, ступай-ка спать! — Анна ласково ткнула брата в колено кулачком. — Невесть что говоришь ведь…
— Я тебе будущность предсказываю, — произнес уже более серьезным голосом Петр. Исчезла вмиг насмешка и легкость из него. — Твою и мою будущность, Анечка. Ибо нет иной судьбы для нас, чем та, что выбрана для нас.
— Я выберу иную! — отрезала Анна, резко поднимаясь на ноги с ковра, отталкивая руку брата, которую тот протянул ей в помощь.
— Мне не нужна судьба, что ты мне заманил сюда в облике князя. Ведь его мне пророчишь ныне в супруги. Неужто думал, не пойму то?
— И потому ты его отвергла ныне. Он мне признался в том, — Петр погрозил ей пальцем. — Разбрасываешься женихами, ma chere. Не пристало то!
Последний раз Анне так говорили несколько лет назад в преддверии того падения, что перевернуло ее жизнь так неожиданно, так жестоко ударило.
Оттого вспыхнула вмиг злость в душе, а еще возникло какое-то странное предчувствие. Словно что-то неотвратимое надвигается в их сторону, что-то, способное снова разрушить до основания ее маленький мирок, в котором она ныне так счастлива и покойна. Будь ее воля, так и жила бы далее — с папенькой да мадам, с баловником говорливым Петрушей, даже с теткой и petite cousine.
— А ведь он так не оставит тебя, этот Чаговский-Вольный.
