Да и как забыть тот момент, когда люди превратились в зверей, когда потеряли человеческую сущность, пытаясь выжить в том аду холода и льда? Мог ли он когда-то подумать, что ступит на польскую землю таким — в грязном и рваном мундире, кутаясь в плащ с чужого плеча, без сумы и без верного своего коня, которого пришлось бросить на том проклятом берегу. Что от его эскадрона останется только горстка людей. Что все они почти лягут в той ненавистной ему стране. Что его душа медленно умрет с каждым шагом, что удалял его от того дома и той липовой аллеи, от тех дивных глаз, что порой снились ему ночами.
Его удача, не оставлявшая его с самых первых дней войны, перешла другому. Его прекрасная панна доставалась другому, оставаясь за спиной. Даже ее дар остался лежать на той земле, когда сорвалась с седла сума, не удержавшись при той бешеной скачке, в которую пустились уланы, бросая награбленное, уходя от отряда партизан, нежданно свалившихся на них из леса.
— Андрей! — окликнули по имени одного из офицеров, и Влодзимир вернулся из своих мыслей на грешную землю.
Именно так звали жениха Анны. Анджей, Андрей. Он прочитал это в письмах, что подобрал в ее покоях. Его письма к ней, полные воспоминаний и нежности, за которую Влодзимир ненавидел его так, как никогда не ненавидел ранее. Этот русский получил все, что должно быть у него, Влодзимира! Честь и славу победителей и прекрасную панну, что боролась с ним до последнего, лишь бы остаться с этим светловолосым полковником.
Это был именно полковник, не ротмистр, как он искал ранее.
С орденами и медалями на груди за каждое из сражений, что вели к поражению Великой армий, к поражению и позору Влодзимира. Это был тот самый человек, которого Влодзимир безуспешно искал вот уже несколько дней в Париже. И если бы не Мария, которую он сразу же узнал в той лавке, едва ли нашел бы.
«…Андрей стоит сотни таких, как вы!», когда-то сказала ему Анна. И он прочитал тогда в ее глазах, что она целиком и полностью принадлежала, и что она всегда будет принадлежать этому русскому.
Что бы Влодзимир не сделал… и что бы она ему невольно не позволила. Он сумел тронуть ее тело, он умел это делать. Но вот сердце… Сердце так и осталось в руках Оленина. Влодзимир смотрел сейчас на эти руки в грязно-белых перчатках, лежащие на зеленом сукне игорного стола, и вдруг представил, как они ласкали его Анну, как эти пальцы скользили по нежной коже. Кровь снова закипела в жилах огнем ненависти, подчиняющей себе разум.
