"
"«Батюшка скончался под утро дня 14 апреля сего года», писала ему Анна, и его сердце сжалось от тревоги и боли за нее, оставшейся совсем одной где-то там, в смоленских землях. «Ныне вы понимаете, что более вам нет нужды писать к нам, господин полковник. К тому же, это было бы сверх всяких приличий. Я безмерно благодарна за все, что вы сделали для нашего семейства, но прошу вас прекратить вашу корреспонденцию. И прошу вас вернуть мне при случае мои письма. Вы сами понимаете, в сложившихся обстоятельствах вы не можете держать их при себе, коли вы человек чести.
Прощайте, господин полковник».
Надо отпустить. Только выпустить из души, как сумел отпустить из рук когда-то, расставаясь в тенистом парке. Было больно тогда, словно от себя что-то важное отрываешь, но он все же сумел тогда уйти. Но письма, ее письма, наполненные пустяковыми происшествиями и легким флером той прежней жизни… отдать их, выпустить из рук означало признать, что все кончено. А потом поймал себя на мысли — разве не было еще кончено еще тогда, прошлым летом, когда она так ясно дала понять, что не желает быть связанной с ним? Просто он до сих пор надеялся на что-то.
Например, на то, что пока жив старик Шепелев никакой свадьбы с Лозинским и быть не может, пока русская армия не вернется из заграничного похода. И вот Шепелев мертв… и все кончено.
И он смотрел сейчас, как открыто флиртует саксонка с офицерами, как смеется, как трогает веером рукава мундиров своих собеседников, и намеренно воскрешал в памяти ту Анну, которая была знакома ему по первым дням знакомства, пытаясь распалить в себе огонь злости, что когда-то горел в его груди.
К пустой и горделивой кокетке, какой она ему тогда показалась. Но ничего не выходило. Ненависти не было, была лишь боль. Потому что Анна была иная, не такая… совсем не такая.
Андрей тогда ушел гулять по городу с офицерами и кутил почти всю ночь, пытаясь погасить свою горечь сладостью вина. Он отчего-то не хмелел, так и сидел, выпивая одну кружку за другой, наблюдая, как веселятся вокруг.
А потом вдруг кто-то взял семиструнку в руки, и его сердце остановилось, пропуская очередной удар.
Несчастным я родился, и в чем здесь вина?В одну я влюбился, а та неверна.В одну я влюбился, и та неверна.Вечор обманула, ко мне не пришла.Как зорька прекрасна она на лицо.Надела на палец она мне кольцо.Надевши, сказала: «Златое оно.Златое, литое — на память дано!Носи ты колечко, носи, не теряй.Пока кольцо носишь, своей называй».
