Каждый! И право слово, сколь мы несвободны из-за тех людских толков, что могут быть… будто крепостные, — он снова глотнул вина из бокала, не обращая внимания на выразительный взгляд Анны. Той начинало казаться, что Петр в последнее время стал чаще откупоривать бутылки с вином. За вечер, что проводили они вместе, обычно выпивал не менее одной, на огорчение Анны. Вот и ныне сидел за столом, на котором на салфетке стояла бутылка темного, как кровь, крепкого вина, и то и дело подливал в свой бокал.
— Толки! Все боятся их.
Этих языков чужих, этих шепотков за спиной. Даже отец боится. Нет, не спорь! Дай мне сказать! — взмахнул Петр рукой, видя, что Анна хочет возразить ему. — Оттого и продолжал давать балы, как предводитель дворянства, все эти праздники и вечера. Невзирая на расходы, что влекло то за собой. Ну как же! Предводитель же! Не пристало не давать те. И я… я ведь тоже боюсь этих шепотков. Этого марания в дегте на виду у всех! И ты… себе ж в ущерб, себе во вред… нам всем во вред… Люди! Что скажут люди!
— Позволь мне позвонить, чтоб унесли вино, — заметила Анна мягко.
— Похоже, кто-то хлебнул лишку.
— Je n'en puis plus mais
[484], - с явным отчаяньем в голосе произнес Петр, и она застыла на месте, не взяла колокольчик в руки со стола. — Я словно в паутине — чем более верчусь, тем более запутываюсь… во лжи, в предательстве, в подлости! И тебя в это впутываю, ma papillon
[485], в подлости свои впутываю. Это ведь подло, что делаем ныне… Подло, а делаю я.
Потому как иначе не могу. Не могу, как бы ни желал того! Ты знаешь, что такое «лифостротон»?
— Место суда, верно? — ответила Анна, и Петр кивнул.
— Местечко в клубе. Голгофа для таких, как я. Кто не в состоянии выплатить то, что требуется по чести. На доску запишут имя, и всякий будет знать, что вот он, тот, кто не по чести живет. Ибо долг карточный — долг чести, и не отдать его… Лифостротон! — он хлопнул рукой по колену, даже не поморщившись от боли, которую сам же себе причинил.
Долго сидел, глядя в никуда. Сохраняя молчание, что повисло в комнате. Только после заговорил, по-прежнему не глядя на сестру."
"— Я часто думаю в последнее время, отчего я жив? Отчего не умер там, на поле от гранаты? Или в лазарете. Отчего пережил то, отчего многие сходят с ума — дичайшую боль, когда резали плоть и ломали кость? Все было бы проще всем ныне. Всем в этом доме! С мертвецов не взыскивают долг. Мертвецам все едино… Вам бы было проще.
