А в голове говорили на разный лад, возвращая его в прошлое, шептали в самые уши вкрадчиво голоса:
«… ходит Афродитой тут, на Гжатчине, а не в Москве или в столице, что с лишком всего. А спеси и самолюбования тем паче! Гляди же, mon cher, не попади в силок…. Попадешь в силок и сам не заприметишь того, а там и в ощип!..»
«…Она еще взбалмошна и упряма, переменчива в своих предпочтениях, нет в ней покамест разумности…»
«…Я ж вижу по ней, что игра у нее своя. Знать, крепка ее обида за то, что творил тогда кавалергард.
La vengeance est un plat qui se mange froid
[417]. С местью торопиться не стоит. Сказала, будет у ее ног ползать, вот и ползает голубчик…»
«…Вы добились того, что так отчаянно желали, Андрей Павлович. Я выйду за вас замуж… Женой я никогда не буду для вас, никогда! Мне нет места отныне там, где вы! И не будет! Я ненавижу вас! Ненавижу…!»
Тихонько стукнули двери диванной, пропуская персону, что он ждал, и Андрей поднялся с софы ей навстречу, сказал ей после коротких приветствий и расспросов о его здравии:
— Вы, должно быть, удивлены моей просьбой, но… Il n'y a personne `a qui m'adresser
[418], - он помолчал с миг, а потом продолжил.
— Ma bien-aim'e Aniela — это что-то говорит вам? Я же вижу по вашему лицу, что говорит, что вы ведаете о том! О, je vous prie! Скажите же! Vous n'allez pas me tromper!
[419]Только вы! Скажите же мне правду. Без жалости! Racontez tout sans rien cacher
[420], я хочу знать все!
И спустя минуту колебаний и сомнений его собеседник заговорил, отводя глаза в сторону от его внимательного взгляда, будто стыдясь того, что Андрею предстояло выслушать…
Глава 26
Анна ходила между цветниками партера позади дома до тех пор, пока не замерзли ноги в тонких ботиночках, не стали ледяными от осеннего холода ладони, которые она безуспешно прятала в рукавах пальто.
Она боялась отходить от дома далеко, уходить глубже по аллеям парка, но все же сошла сегодня на одну из аллей, прошлась на пару десятков шагов вглубь и быстро вернулась, тяжело дыша.
Еще был жив страх. Слишком живо еще было воспоминание о том, как бежала в сумерках по аллее залесной, как металась между деревьями в лесу. До сих пор ныло все тело, а синяки на руках и ногах еще не сошли, несмотря на все хлопоты над ними Пантелеевны, на все ее холодные примочки.
И рану на скуле неприятно холодил легкий ветер, играющий ныне с прядями ее волос, выбившихся из узла на затылке. Она ушла из кухни на прогулку, не заходя к себе в покои.
