Или и нет ничего…? Ох, ты Боже мой, как же понять?! И Марья Афанасьевна злилась от собственного бессилия, от того, что оттолкнула от себя Анну своей холодностью после того вечера.
Но ведь и та вдруг стала сторониться графини, будто боялась ее отчего-то, не могла не отмечать Марья Афанасьевна. А чего Анне бояться от нее, если только не разоблачения…? И снова дурные мысли заползали в голову, а подозрения терзали душу. Ох, не простит Андрей, коли все так, как видится, качала головой графиня, думая о том перед сном.
Как не сумел простить он. И тогда Марья Афанасьевна доставала из-под ткани сорочки медальон, который носила вместе с распятием, никогда не снимая, открывала крышку и долго смотрела на знакомые черты, гладила светлый локон."
"— Завтрева же! Завтрева же переговорю, — шептала она, планируя рассказать Анне о тех последствиях, что ждут девиц, чересчур забывающихся. Но наступал новый день, и приходили новые заботы — то мелкие, не особо значимые, а то и худые, тревожащие сердце, как, например, сожжение французами имения кого-то из знакомцев по уезду или очередной бой между неприятелем и теми, кто бил их из леса, все ближе и ближе к Милорадово.
И Марья Афанасьевна откладывала разговор, понимая, что не сможет пока быть откровенной с Анной, не может открыть ей собственное прошлое, а значит, и душу. Злясь при том до безумия, когда видела снова и снова улана возле невесты ее племянника. И отчего Анна не прогонит того от себя? Effront'ee! 'Etourdie…!
[341]
А Анна совсем не замечала тревог Марьи Афанасьевны.
Отплакав первые дни, когда рвалась от боли душа, а слезы не приносили ничего, кроме головной боли и першения в горле, Анна получила возможность погрузиться в свой придуманный мир, в котором не было душевной боли и тревог. И письма, что она получала таинственным образом, когда обнаруживала их всякий раз в своих покоях, поднимаясь к себе, приходили от Андрея. Разве мог кто-то писать о любви к ней так? Теми же почти словами, описывая только им известные события.
Про аромат цветов, который дурманит голову, напоминая запах ее волос. Про те страдания, что терзают его вдали от нее. Про то, как желает он хотя бы кончиков ее пальцев коснуться губами.
И Анна писала ему в ответ. На каждое полученное письмо. Писала, как тоскует, не имея возможности коснуться его, как прежде. Что каждую ночь и каждый Божий день думает о нем и о том будущем, что их ждет.
