Следом за ней спешил Лозинский, гадая, что могло понадобиться Анне от его денщика, и отчего она так бледна ныне.
— Тутай я! — ответили откуда-то справа. Лодзь сидел чуть поодаль от подъезда на низком табурете, чистил сапог. Он совсем не ожидал, что ему под нос сунут спустя миг серебряное кольцо, замер удивленно, а потом посмотрел на пана своего, что глядел на происходящее через плечико панны.
— Где взял его? Кольцо! Где взял? Откуда оно у тебя?! — едва ли не кричала Анна, протягивая кольцо поляку.
— Тише, панна, тише, — коснулся ее локтя Лозинский, но она стряхнула его пальцы, словно надоедливое насекомое.
— Лодзь дурно понимает по-русски.
Владимир, видя по глазам денщика, что он толком не понимает, что от него хочет барышня, поспешил перевести вопрос. Тем более что в крике Анны, который привлекал к происходящему у подъезда любопытных, уже ясно слшались истерические нотки.
— Он говорит, что выиграл в карты у солдата пехотного полка. Что игра была честной, а своим имуществом он может распоряжаться, как пожелает, — перевел ответную речь денщика Лозинский.
— Лодзь просит не винить девушку и не наказывать ее за то, что… что она приняла его подарок.
Анна сжала губы и закрыла на миг глаза, пытаясь обуздать эмоции, рвущие душу, и Владимир продолжил расспросы денщика, желая разгадать, что за кольцо у нее в руках, и отчего она так открыто показала свои чувства ныне.
— Француз снял его с убитого кирасира, пан Влодзимир, — проговорил Лодзь. — С офицера, как он сказал. Стало быть, тот офицер…, - и он смолк, кивнул на бледную Анну, что поняла только несколько слов из его речи.
Что такое — «забитый» по-польски? Раненый…? О Господи, пусть будет «раненый»!
— Полагаю, так и есть, — кивнул Владимир, а потом взглянул на Анну, заметив надежду в ее глазах, устремленных на него. Жестокая правда, которая пойдет ему только на благо. Поддержать в горе — отменный шанс стать ей ближе, чем ныне. Падет столь возводимая преграда, когда истерзанная душа будет стонать молчаливо от потери, что случилась.
— Тот француз снял его с убитого офицера кирасирского полка в ночь после сражения у Бородино.
Вмиг потускнели глаза Анны, и он даже сперва решил, что она вот-вот лишится духа, потянулся к ней.
— Нет, — покачала она головой, и Владимир замер, не понимая, то ли она не верит в услышанное, то ли отвергает его помощь. А потом перевела взгляд на Лодзя, глядящего внимательно на нее снизу вверх, заметила, как покачал головой сочувственно, проговорил ей на польском: «Мне жаль, панна…».
