Он не должен…
Но он был. Анна узнала его скорее сердцем, чем глазами, хотя и не видела лица. Он лежал спиной вверх, словно умирая, куда-то полз, цепляясь пальцами в рыхлую землю. На его мундире не было совсем крови, только грязь, и она медленно пошла к нему, отчаянно надеясь на то, что он жив, он непременно должен быть жив! Но офицер был мертв — слишком холодна была рука, которой коснулась дрожащими пальцами Анна, присев подле убитого. А потом она увидела то, что пытался тот сжать перед смертью в ладони, словно пытаясь спрятать от мародеров самое драгоценное, что у него было, унести с собой с могилу, коли таковая будет для него.
Черный шнурок и серебряный широкий ободок на том шнурке, с аметистами и нефритами. Кольцо, которое когда-то она дала ему в защиту, и которое так и не сумело сберечь его для нее… Не уберегло!
Анна проснулась от собственного крика. Кричала долго, перепугав прибежавшую к ней тут же из будуара Глашу, отбивалась от ее рук, не понимая, где находится, все еще видя перед глазами побелевшую мужскую ладонь, перепачканную землей.
Кричала, пока ее не дернула больно за волосы Пантелеевна, как делала это в детстве, прекращая истерику, а потом прижала ее к себе — смолкшую, перепуганную, дрожащую.
— Что, милочка моя? — гладила Анну по перепутанным за время сна волосам няня. — Сон, чай, дурной Дрема принесла?
— Дурной, няня, сон, недобрый совсем, — прошептала Анна, прижимаясь к ней всем телом, цепляясь за нее. — Убили его… отняли… у меня его отняли!
— Ох, душенька, нынче ж не пятый день седмицы, чтоб в вещий сон верить.
Не в руку он был, не в руку, — утешала ее Пантелеевна, целуя в макушку. — Коли видится не на пятый день мертвяком во сне ночном, то и думать нечего — только к долголетию его тот сон, не иначе.
— Ты уверена в том, милая? — подняла на нянюшку залитое слезами лицо Анна. Та кивнула, вытирая мягкой ладонью эти слезы, а после целуя свою питомицу в лоб.
— Коли нет покоя после слов моих, то перед образами постой. Попроси защиты у Царицы Небесной.
Та всех слышит, всем подмогает.
Анна послушалась няню — быстро облачилась в платье и умылась холодной водой, спустилась вниз в образную домашнюю, где в полумраке комнаты мягко горели лампады, освещая святые лики. Долго стояла на коленях перед родовой иконой Богоматери, по преданию хранившейся в семье Туманиных еще со времен царя Ивана IV. Умоляла, тихо роняя слезы, сберечь от смерти, сохранить для нее, вернуть в Милорадово Андрея живым.
