– Я постараюсь вернуться пораньше, а ты звони, если что, – сказал на прощание Саша и повесил трубку.
Весь день я заботилась о больном ребенке. У него ломило тело, болела голова, температура никак не хотела снижаться. Обтирала его влажной тряпочкой, кормила по чуть-чуть, аппетита, естественно, не было. Максим ничего не хотел, только слабо разговаривал и преимущественно спал. Бедный мальчик. Мое сердце сжималось от жалости к нему. И я вдруг поняла, что испытываю к нему почти материнские чувства. Я к нему привыкла, он стал мне за это время дорог.
И сейчас переживала за него как за своего собственного ребенка.
– Мама… – вдруг простонал Максим, едва шевеля губами и морщась от боли.
– Что, малыш, что? – наклонилась я к нему, пытаясь расслышать, что он бормочет. Но он только звал в бреду свою маму. Ту женщину, которой и звонить нельзя. Ту, имя которой в этом доме под запретом. Ее нельзя упоминать, с ней нельзя связываться, нельзя даже спрашивать про нее. Так велел Баженов. Но что же делать, если ребенку она нужна? Если ему без нее плохо? Он еще маленький и очень хочет к маме.
И я при всем желании не могу дать ему ощущение, что способна дать родная мать.
Как же быть? Сказать Саше? Он снова психанет. Но, может, ради больного сына он поступится своей гордостью?
Промаявшись так полдня, вышла в холл встречать приехавшего Сашу, который привез и Аню.
– Мамоська, сто это? – протянула она руки к маске, пытаясь ее снять.
– Максим заболел, и я надела маску, чтобы микробы не прыгнули от него ко мне и не заразили меня, тебя и дядю Сашу, – рассказывала я ей.
Но Аня и так знала, что такое заразные болезни, поэтому она кивнула и не стала больше стягивать с меня маску.
Саша в это время разделся и подошел к нам, начав расспрашивать о сыне. Он заметно переживал за него. Ему я тоже протянула маску, порекомендовав надеть ее.
– Настоящий лазарет тут у нас, – хмыкнул он, но не стал спорить, нацепил на лицо медицинскую маску.
Здоровье детей прежде всего.
– Пойду к сыну, – оповестил он меня, бросив короткий взгляд мне в глаза.
Невысказанные вопросы повисли между нами, сгущая атмосферу. Я это ощущала всем нутром. Несмотря на болезнь Макса, я не переставала проживать свою личную драму, а сердце ныло от боли. Но всё же я обязана была отодвинуть в сторону свои проблемы и поговорить с Баженовым о матери Максима.
– Саша… – сказала я осеклась, боясь испытать на себе его гнев.
Но желание помочь больному ребенку пересилило страх."
"– Максим хочет видеть маму.
