Какую сумму она могла выплатить тем мошенникам? Десять тысяч? Двадцать? Пятьдесят?
— Какой аванс ты заплатила? — смотрю на Майю с прищуром.
— Три миллиона, — вдруг говорит она.
Вижу, как ее всю начинает трясти.
Честно сказать, меня самого потряхивает.
— В смысле? — свожу брови у переносицы. — Ты же у меня просила эти деньги, я их еще тебе не дал. Откуда ты…
— Квартиру продала, — тихо шепчет она. — Все в сумме, включая реабилитацию, у них стоит шесть миллионов, сто тысяч.
У меня аж чердак подтекает от последней толики информации.
— Ну и на кой хрен ты перевела им аванс на таких условиях? — таращусь на нее, как на идиотку. — Всерьез думаешь, им все авансы заранее высылают? Да они за такую сумму должны водить вокруг тебя хороводы, а не требовать каких-то там авансов.
После моих слов ее лицо теряет остатки красок.
Помаду она давно съела от нервов, и теперь ее губы кажутся мне почти такими же белыми, как и кожа.
Я, кстати, в курсе, что у Майи в имуществе ценного была только эта несчастная квартира. Все.
Кроме того, чтобы выбить ее в свое время, она изрядно постаралась. И работает она сейчас за три копейки, то есть в обозримом будущем покупки нового жилья не предвидится.
И что? Она вправду готова жить на улице, лишь бы…
Кажется, только сейчас до меня доходит то, что, по сути, лежит на поверхности.
Это для меня Полина — доказательство измены жены."
"Для нее-то дочка самая что ни на есть родная. Майя ради нее на все готова. Буквально на все, раз даже квартиру продала.
Я бы хрен продал на ее месте, потому что это какое-то ебанутое расставление приоритетов.
Ведь надо думать наперед. И после операции тоже должна быть какая-то жизнь.
А впрочем, для своей дочки…
Для своей я бы не только квартиру продал, но и почку, кожу с задницы, роговицу и что там еще можно продать? Все бы продал. И колбасило бы меня сейчас ровно так же, как Майю. Которая, может, и хочет меня сейчас о помощи попросить, да только думает, что больше обещанного денег не дам.
Чем дольше я тут сижу с кислой миной, тем хуже ей делается.
Очень скоро она начинает непроизвольно всхлипывать.
— Успокойтесь, пожалуйста, — говорит Рубен Артурович.
— Майя, успокойся! — пытаюсь воззвать к ее сознанию.
Но куда там.
У нее слезы из глаз как по команде. Сидит, размазывает их по щекам и будто оглохла, а заодно ослепла. Горя в лице столько, и такое оно искреннее, что пробирает меня до нутра.
В этот момент я не думаю о том, бывшая она или настоящая…
Горячо любимая девушка.
В прошлом.
Нет.
