Сейчас я просто ее хочу. Причем насильно ни к чему не склоняю, если девушка готова продаться, я более чем готов купить.
А здравый смысл… Да кому он нужен, когда передо мной такой соблазн.
Я прижимаю Майю к стенке, веду губами по ее щеке.
Она вся трясется, не знает, как реагировать на мою близость. А меня ее трепет заводит еще больше. Меня все в ней заводит: ее частое, возбужденное дыхание, нервный румянец на щеках, изгибы фигуры, по-прежнему стройной, совершенной.
Кажется, вся кровь, какая есть, приливает вниз, член стоит как каменный.
Хочу ее так, как, по-моему, не хотел даже в наш самый первый раз. А впрочем…
Я ведь помню наш с ней первый раз. Даже если бы мне сделали лоботомию, не забыл бы, потому что такое в принципе не забывается.
Мы с ней остались наедине у меня в квартире после моего дня рождения. И я попросил подарок интимного характера. Ведь встречались уже как пару недель, а в трусы залезть она мне тогда так еще и не дала."
"Помню, как прижал ее собой к дивану, начал покрывать поцелуями лицо.
А она шептала, что девочка, что никого еще у нее не было, и вообще совсем-совсем неопытная в любовных делах. Я, тогда еще двадцатипятилетний вчерашний пацан, дурел от ее признаний, они меня заводили даже круче, чем женский стриптиз.
Да, я поначалу думал, чешет мне и про девственность, и про то, что совсем неопытная. Оказалось, не чешет. Хотя это и удивительно, как девчонка с кукольной внешностью смогла остаться целкой к девятнадцати годам, а именно столько ей было, когда мы познакомились.
Мне было обалдеть как приятно стать ее первым…
Когда я в нее протиснулся, разрывая преграду, чуть не кончил от удовольствия.
Тогда решил по глупости, что раз был ее первым, стану единственным. Вот такая романтичная хрень лезла в голову, а душу топило щенячье чувство любви.
Никогда больше у меня подобного в жизни не было. Ни до, ни после Майи.
Зато теперь никакой романтики, никакой нежности.
Я резко разворачиваю Майю ко мне спиной, дергаю за молнию черного безразмерного платья, которое она напялила для встречи со мной.
Не хочу терпеть и минутной задержки в диком желании смять ее нежную грудь в ладонях, а молния, сука, не слушается, не поддается.
Резко дергаю, и по комнате раздается звук разрываемой ткани. Это я, вместо того чтобы расстегнуть молнию, разорвал к чертям шов.
— Артем! — охает Майя жалобно.
Но локомотив моих желаний уже не остановить.
— Терпи! — рычу ей в ухо.
Чувствую, как Майю трясет от того, что с ней делаю, а меня это еще больше заводит.
