– Поедем медленно, – говорю я. – Водители в Лондоне редко видят снег, к скользким дорогам нужно привыкнуть. – К счастью, улицы почти пусты, и мы без труда сворачиваем с набережной. – А что привело тебя в Лондон?
Мгновение Алессия смотрит на меня во все глаза, а потом опускает взгляд на колени.
– Работа? – подсказываю я.
Но она уже сдулась, как воздушный шарик, спряталась в свою раковину.
«Черт».
Меня пробирает озноб. Здесь что-то не так.
«Совсем не так».
– Ничего страшного. Просто не будем об этом говорить, – стараясь вернуть ее расположение, пожимаю плечами я и торопливо задаю другой вопрос: – Как тебе удается запоминать целиком такие длинные и сложные произведения?
Судя по выражению лица, на вопросы о музыке Алессия отвечает с куда большим удовольствием.
– Я вижу ноты, – говорит она, постукивая себя по лбу. – Как на картине.
– У тебя фотографическая память?
– Фотографическая? Не знаю. Я просто вижу каждую ноту в своем цвете. И запоминаю цвета.
– Ого. – Я слышал о такой особенности памяти. – Это называется синестезия – содружественное ощущение.
– Син-э-ти… – Она умолкает, не в силах выговорить незнакомое слово.
– Синестезия.
Алессия пробует еще раз, намного успешнее.
– А что это такое? – спрашивает она.
– Ты видишь каждую ноту в своем цвете, так?
– Да.
– Ну вот. Тогда все ясно. Многие гениальные музыканты синестеты. А еще что-нибудь ты видишь в цвете?
Она озадаченно смотрит на меня.
– Буквы? Или цифры?
– Нет, только музыку.
– Потрясающе. – Я улыбаюсь. – Помнишь, я сказал, что ты можешь играть на моем рояле, когда захочешь? Так вот, повторяю: пожалуйста, играй.
Ее улыбка болью отдается в моем паху.
– Спасибо, – шепчет Алессия. – Мне нравится рояль.
– А мне нравится тебя слушать.
И мы умолкаем, дружески улыбнувшись друг другу.
Спустя сорок минут я сворачиваю в тупичок в Брентфорде и останавливаюсь возле скромного домика. Уже стемнело, но в свете уличных фонарей я вижу, как в гостиной отодвигается штора, и за стеклом появляется лицо молодого человека.
«Ее приятель?»
«Обязательно надо выяснить».
– Твой приятель? – спрашиваю я. Сердце бьется о ребра, а в ушах стоит гул, пока я дожидаюсь ответа.
Она смеется тихо, мелодично, и я, не сдержавшись, широко улыбаюсь. Я впервые слышу ее смех и хотел бы услышать его снова… и снова.
– Нет. Это Михал. Сын Магды. Ему четырнадцать лет.
– Да? Высокий мальчик!
– Он такой. – Ее лицо освещает улыбка, и меня пронзает острый укол ревности. Парень ей явно нравится. – Это дом Магды.
– Понятно.
