Прежде чем он, обернувшись, наверняка заметил бы ее, Алессия на цыпочках крадется на кухню – ей вовсе не улыбается предстать перед хозяином лентяйкой, которая следит за ним, вместо того чтобы трудиться.
Заканчивая уборку на кухне, девушка снова и снова проигрывает в голове прекрасную мелодию. Осталось убрать только одну комнату – гостиную, в которой сидит хозяин.
Собравшись с духом, она подхватывает полироль и мягкую ткань и выходит из кухни. Остановившись у открытой двери, смотрит на хозяина – он сидит за компьютером.
Подняв голову, он с удивлением обнаруживает Алессию и радостно улыбается.
– Можно мне войти, мистер? – спрашивает она и показывает бутылкой с полиролью на мебель в гостиной.
– Конечно. Входи. Делай, что тебе нужно, Алессия. И кстати, меня зовут Максим.
Она сконфуженно улыбается и подходит к дивану, чтобы поправить подушки и стряхнуть крошки на пол.
Так… работать с ней рядом я не могу…
Разве можно сосредоточиться, если она так близко? Я делаю вид, что читаю исправленную и дополненную версию договора о перепланировке многоквартирных домов в Мейфере, а на самом деле слежу за каждым ее шагом.
Она двигается с непринужденной, чувственной грацией, склоняется над диваном, вытягивает тонкие, но мускулистые руки, собирает хрупкими пальчиками крошки с сиденья и стряхивает их на пол. Меня охватывает дрожь, тело, полное сладостного напряжения, вдруг натягивается, как струна, настроившись на нее.
Это невозможно! Она так близко, а до нее нельзя даже дотронуться. Девушка взбивает черные подушки на диване, халат у нее на спине натягивается, сквозь ткань просвечивают розовые трусики.
У меня перехватывает дыхание, из груди рвется стон.
«Да я чертов извращенец!»
Девушка выпрямляется и устремляет на меня взгляд. Я старательно пытаюсь уткнуться в документ с таблицами, который сжимаю в руках, однако волосы на затылке сами собой поднимаются, как по тревоге. Брызнув полиролью на мягкую тряпочку, девушка направляется к роялю. Еще один взгляд в мою сторону, и она принимается медленно натирать деревянную поверхность, заставляя ее блестеть.
Распластавшись по крышке рояля, она встает на цыпочки, а халат приподнимается, открывая сзади ее колени.
«О господи!»
Алессия неторопливо обходит рояль, натирая его до блеска, ее дыхание учащается. Это невыносимо. Я закрываю глаза и представляю, что мог бы сделать, чтобы она так же дышала в моих объятиях.
Черт!
Положив ногу на ногу, я прячу естественные реакции моего вполне здорового тела. Это уже какой-то фарс.
