Пританцовывая на каблуках, Летиция подходит, хватает меня за лацканы пиджака и резко тянет к себе.
– Ну как, милордик, покажешь, на что ты способен?
Она кладет руки мне на грудь, и я сквозь рубашку чувствую ее острые коготки.
Черт! Больно! У малышки алые когти, а не человеческие ногти. Когти того же цвета, что и ее помада. Она стаскивает пиджак с меня, швыряет его на пол и принимается расстегивать пуговицы на рубашке. Еще повезло – она занялась пуговицами, а не разорвала одежду прямо на мне. Не люблю, когда портят мою собственность.
Рубашка соскальзывает с плеч, падает на пол, и Летиция впивается, ногтями в меня. Нарочно.
– Фшш! – шиплю я от боли.
– Крутая татуировка, – отзывается она, путешествуя руками по моим плечам, вниз до локтей и к ремню на брюках. Алые ноготки оставляют следы на моей коже.
«Ай! Малышка решила меня пометить».
Схватив Летицию за руку, я притягиваю ее к себе и целую без лишних нежностей.
– Пошли в постель, – говорю я, оторвавшись от ее губ, и тащу за собой в спальню, не давая ответить.
Там она первая толкает меня к кровати и опять проводит ногтями по моему животу, подбираясь к пуговице на ремне.
Извернувшись, я хватаю ее за запястья, не давая царапаться до крови.
«Хочешь по-грубому? В эту игру можно сыграть вдвоем».
– Не шали, – предупреждаю я ее. – А теперь раздевайся! – приказываю я, отстранившись, чтобы как следует ее рассмотреть. – Снимай платье.
Перебросив длинные локоны на спину, она упирается руками в бедра и складывает губы в забавную гримаску.
– Давай, что застыла?
Глаза Летиции темнеют, и она переводит дыхание.
– Скажи «пожалуйста», – шепчет она.
– Пожалуйста, – усмехаюсь я.
– Обожаю твой мажорский акцент.
– Просто не повезло, крошка. Уж таким уродился. Сапоги не снимай, – добавляю я.
Она зеркально усмехается в ответ, поднимает руку и без дальнейших отговорок расстегивает длинную молнию на спине. Покачивая бедрами, сбрасывает платье, как змея кожу, и ждет, пока оно медленно сползет по сапогам-ботфортам до самых каблуков.
Я улыбаюсь. Летиция великолепна. Тонкая, с маленькими упругими грудями, в черных французских трусиках и таком же бюстгальтере. Кроме белья на ней только доходящие до бедер сапоги. Выступив из платья, она величественно приближается ко мне с манящей улыбкой и хватает за руку. С неожиданной силой одним движением подтаскивает меня к кровати и толкает в грудь. Я неуклюже распластываюсь поверх одеяла.
– Снимай брюки, – требует она, возвышаясь надо мной, расставив ноги.
