– Господин Иртемьев выгнал вас из дому?
Губки задрожали, и дрожь закончилась тем, что мадам Иртемьева разрыдалась. В платок, который успела сунуть ей Вера.
– Он… сказал… что… все… зло… от нас… с Верой, – проговорила она в промежутках между всхлипываниями. – В присутствии пристава… Я не могла больше оставаться в его доме… Собрали, что попало под руку, и ушли… Теперь для меня все кончено…
Человеческое страдание поднимало в душе Ванзарова неодолимое желание помочь. Особенно когда помощь требовалась хорошенькой юной особе.
Пусть и замужней.
– Позвольте я отвезу вас к вашим родственникам, мадам Иртемьева, – сказал Ванзаров. Когда надо, он мог быть чрезвычайно любезным. Редко, но мог.
– Нам некуда ехать, – ответил Афина, промокнув носик. – У нас с Верой нет родных…
Компаньонка, которая держалась за хозяйкой, оказалась ее сестрой. Что объясняло некоторое сходство. А заодно и то, почему мадам Иртемьева позволила находиться в своем доме молодой девушке, не менее симпатичной, чем она. Только немного прихрамывающей.
В некоторых обстоятельствах хромота не имеет существенного значения.
– У вас есть средства? – спросил Ванзаров, как настоящий джентльмен.
– Иона швырнул несколько купюр, – ответила Афина. – Ненадолго хватит.
Видимо, купюры были крупными. Или барышня не представляла, как дорого жить в столице. Что говорить: простой бутерброд с колбасой – десять копеек! Чистый грабеж. Хотя не так далеко, на Никольском рынке, сколько угодно мест, где наесться можно за копейку. Вот только чистеньким барышням там делать нечего.
Да и кормят таким, что лучше не знать: там кишки третьей варки – деликатес.
Бросать девушек на темной улице не в правилах сыскной полиции. Отобрав саквояж с чемоданом, Ванзаров приказал следовать за ним. До гостиницы «Виктория» было так близко, что дольше извозчика искать.
Отойдя достаточно далеко, Ванзаров обернулся на грохот подъезжавшей пролетки. Судя по величественной фигуре, что соскочила с подножки, а более по запаху сигарильи, который ни с чем не спутаешь, явился Лебедев.
Приставу Вильчевскому следовало набраться мужества."
"Разместив дам в гостинице и обещав заглянуть завтра, Ванзаров вернулся на Екатерининский канал. Около дома уже стояла санитарная карета, городовые топтались у парадной. Окна квартиры светились, кроме гостиной, где шторы остались задернуты. Приставу наверняка было нелегко. Когда Аполлон Григорьевич был занят осмотром тела, он не стеснялся показывать самые дурные свойства своего характера.
