Вот до чего гражданская жизнь офицера может довести.
– Окна закрывали? – спросил пристав, жалея спятившего бедолагу.
– Непременно… Шум улицы – существенная помеха…
– Что же дальше, господин капитан первого ранга?
– Начался сеанс… В темноте, разумеется…
– В полной темноте?
– Почти… Свеча горела на столе.
– Свеча горела? Для какой надобности?
– Чтобы видеть, на какую букву алфавита указывают… силы, – ответил Прибытков, старательно сдерживая раздражение. – Таким образом на сеансе происходит общение с… непознанным.
– А потом?"
"Терпение доктора Погорельского лопнуло. Не дав Прибыткову рта раскрыть, он стал рассказывать, что сеанс проходил как обычно. Участники задавали вопросы и получали на них ответы. Сеанс длился минут сорок, после чего явления стали ослабевать, медиуму нужен был отдых. Включили электрический свет. Участники поднимались из-за стола, чтобы перекусить, чай был накрыт на ломберном столике в углу гостиной. Вскоре заметили, что Серафима Павловна осталась на месте.
Сначала подумали: заснула. Но она не отзывалась. Погорельский первым догадался, что случилось, подбежал к ней, не нашел ни пульса, ни дыхания, зрачки не реагировали. Конечности похолодели. Мадам Иртемьева была мертва не менее получаса, любая помощь бесполезна. Тело трогать не стали до приезда санитарной кареты. Все внимание и забота достались Иртемьеву, который впал в отчаяние.
Объяснения казались правдивыми. Придраться не к чему.
– Какова причина смерти, господин доктор? – только спросил Вильчевский.
– Жара и духота… Для сердечного больного самое опасное сочетание, – ответил Погорельский. – Нынешнее лето уже собрало печальный урожай, поверьте мне, я знаю статистику… Серафиму Павловну отговаривали, просили остаться в малой гостиной у окна, в прохладе. Она настояла на участии в сеансе…
Опыт подсказывал приставу, что на этом дело закончено. Не доверять заключению доктора оснований нет. Расследовать нечего. Еще и явился незваным. Глупейшее положение…
Но просто так уйти Вильчевский не мог.
Чтобы не уронить честь полицейского мундира. Подойдя к столу, взглянул на несчастную, для порядка осмотрелся. После чего примостился у стола и, страдая от жары, составил протокол, занеся всех участников сеанса, добавив к известным лицам двух юных барышень, жгучую брюнетку, общительного господина, широкого в плечах, не забыв кратко опросить каждого. Включая нотариуса семьи Иртемьевых, который тоже оказался любителем спиритизма.
