– Помните господина Калиосто?
– Отлично помню, – последовал точный ответ.
– Он вызвал первой угадывать мысли мадам Иртемьеву?
– Нет, конечно, нет. Афина Петровна отказалась.
Попросили Веру Ланд…
– На второе приглашение она согласилась?
– Снова нет… Вышла мадемуазель Волант…
– Последним оказался господин Погорельский?
– Михаил Хованский вызвался… Сам…
Показания свидетеля заставили Калиосто снова пережить трагедию. Нельзя платить неблагодарностью за услугу. Ванзаров простился и вышел вместе со Сверчковым на Казанскую улицу.
Юноша был в сомнениях.
– Родион Георгиевич, зачем вы притащили меня к этому… странному господину?
– Хотел проверить, насколько он врет, – ответил Ванзаров.
– Проверка удалась?
– С вашей помощью…
Сверчкову ужасно хотелось узнать, что именно разнюхал чиновник сыска, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы задавать неудобные вопросы. Для блестящей карьеры – отменное качество.
– Рад был помочь…
– Хотите совет, Евгений Иванович? – сказал Ванзаров в качестве ответной любезности.
– Буду счастлив…
– Если станете судебным следователем, никогда не задавайте вопрос, если не знаете на него ответ.
– Благодарю, – пробормотал Сверчков, не зная, что делать с таким «богатством».
– И еще. Прошу вас отказаться от визита на сегодняшний спиритический сеанс…
Только воспитанность и редкая выдержка, как он сам считал, удержали Сверчкова от бурного возмущения.
– Простите, Родион Георгиевич, но об этом не может быть и речи.
– Это небезопасно для вас, Сверчков…
– Но почему?
– В кружке знают: вы интересуетесь не спиритизмом, а смертью Серафимы Иртемьевой.
Вам там нечего делать…
Достоинства чиновника иногда бывают бесполезны. Сверчков так искренне растерялся, что не мог подобрать подходящих слов. Их у него попросту не было.
– Ну… Это… Решительно… Невозможно, – наконец выдавил он. – Господин Бурцов мне поручил…
– Он отменил поручение, – сказал Ванзаров, чтобы прервать ненужный спор. – Проведите вечер с родителями.
Или пригласите друзей в ресторан. Но не смейте соваться в дом Иртемьева. Считайте это приказом…
Сверчков молча кивнул. И пошел прочь по Казанской улице. Вся фигура его говорила, нет – вопила: «Мне нанесли смертельную обиду». Ванзарову было жаль мальчишку. Но лучше пусть обижается.
Мертвый правовед бесполезнее живого.
22
В фешенебельный дом на Таврической улице Бурцов шел с некоторой робостью. Судебный следователь по особо важным делам мало кого боялся.
