– Поодиночке им было страшно, а вместе нет… Признались друг дружке, что их господин Иртемьев фотографировал, обсудили и поняли: могут еще заработать… Только идти надо вдвоем… Так надежнее…
Обдумав, Аполлон Григорьевич не нашел зацепки, за которую мог бы уцепиться. Кроме одной.
– А где Лукерья была в это время? Разве Иртемьев побежит открывать дверь черной лестницы?
К радости криминалиста, вопрос оказался столь сложным, что Ванзаров вынужден был прогуляться вокруг лабораторного стола.
– Это самое странное, – наконец сказал он.
– Предположим, Иртемьев жену заставил умереть без следов, вывернул мозги Сверчкову, усыпил кухарку. Но почему с горничными обошелся, как извозчик?
Чтобы окончательно привести друга в замешательство, Лебедев положил на стол козырь и сюрприз: скромный платочек с вышивкой.
– Был зажат в кулачке горничной, – сказал он. – Как вам такой ребус?
Ванзаров развернул тряпицу. По краю платка лежал печатный орнамент из трав и цветочков в народном вкусе.
Один из уголков пересекала вышивка красной нитью: «Лукеше, подруге сердечной, от любящего сердца. Твой К.». Не было сомнений, что платок принадлежал кухарке. Подарок непростой, ценимый, за которым виднелись сладкие девичьи мечты: свой домик в деревне, муж, землица, детишки и коровы. Вот только деньжат в столице поднакопят. Платок для Лукерьи был бесценным. Ни за что бы не рассталась и подруге не отдала.
Видя, что Ванзаров не может оправиться от удара, Аполлон Григорьевич решил, что сюрприз удался и теперь надо помочь другу.
– Девица, уж не знаю, как зовут, так в кулачке сжимала, еле пальцы разжал.
– Фартук кухарки проверили? – вместо благодарности спросил Ванзаров.
– Была бы охота по карманам шарить…
– Что нашли?
– Мусор… Щепы для розжига печки… Захотите убедиться, у меня отложено, – сказал Лебедев обиженным тоном. – А горничная наверняка платок украла.
– Невозможно, – ответил Ванзаров.
Аполлон Григорьевич хотел возмутиться эдакой самоуверенности, но в дверь вежливо постучали.
На пороге объявился Погорельский. В пылу спора Лебедев совсем забыл, что сам назначил доктору.
– Прошу простить за беспокойство…
Вместо радушного хозяина гостя в оборот взял Ванзаров. Накинулся не хуже коршуна. Доктор был усажен в кресло, в котором пережил прошлый допрос. Воспоминания были свежи, Погорельский съежился, прижимая саквояж.
– Что происходит, господин Ванзаров? – пробормотал он.
