Городовых оставили у двери. Чтоб не затоптали сапогами ковры. Вильчевский в третий раз оказался в спиритической квартире. И сильно понадеялся, что в последний. Сильно ему спиритизм досадил.
Вместо того чтобы залезать под диваны, открывать платяные шкафы или хотя бы рыскать по комнатам, Ванзаров преспокойно ждал в гостиной. Хоть бы под ковер заглянул, может, там какая горничная завалялась.
Вошла мадам Иртемьева. Вера держалась позади сестры, будто оберегая от падения. Афина шляпку не сняла, показывая тем самым, что в этом доме чужая.
В суматохе запачкала плечико серой жакетки о побелку. Указывать барышне на оплошность было неловко.
– Афина Петровна, в вашем доме имеется ледник? – спросил Ванзаров.
Пристав подумал, что от большого ума бывают большие неприятности. Что поделать, сам, бедолага, напросился.
– Кажется, в кладовой? – спросила Афина, обернувшись к Вере, та согласно кивнула. – Об этом лучше спросить Лукерью, нашу кухарку… Только Иона Денисович выгнал ее дня три или четыре назад…
– Кладовая рядом с кухней?"
"Афина снова оглянулась назад к сестре.
– В кухне крашеная дверь, – ответила Вера. – Закрыта навесным замком.
– Господин Иртемьев боится, что украдут лед?
– Нам было запрещено туда заглядывать, – ответила Афина.
– Где ваша кухарка держала припасы?
Мадам Иртемьева пожала плечами:
– Откуда мне знать, я на кухню не заглядывала…
С тем же немым вопросом Ванзаров обратился к Вере.
– Лукерья жаловалась, что хозяин отругал, когда просила открыть, – ответила она.
– Позволите нам с приставом заглянуть?
Хозяина, который мог бы запретить и отругать, дома не было.
Кухня напоминала вытянутый коридор, посреди которого стояла кухарская плита, покрытая стальным листом, на котором должны были вариться и жариться обеды и ужины семейства. Полки и кухонный шкаф были заставлены посудой. Сковороды с сотейниками свешивались с крючков. Запаха еды или готовки не ощущалось. Около плиты сложена поленница березовых дров. Запас дня на три, а то и четыре. Рядом пристроился кованый деревенский сундук с лежанкой, на которой спала кухарка.
В дальнем конце кухни – белый прямоугольник двери.
Замок, каким запирают конторские ящики, держался в дверных кольцах. Ванзаров сжал его в кулаке.
– Родион, что ты делаешь? – прошептал Вильчевский. – Остановись, пока не поздно… Жалеть потом будешь… Остановись и подумай…
Пристав увещевал из самых добрых побуждений. Внезапно проснувшихся в нем.
– Подумал, Петр Людвигович, жалеть не буду, – ответил Ванзаров и крутанул замок.
