Он, может, и не обладал красотой или прозорливостью Мэри, но зато был неиссякаемым источником того, что неодолимо манит к себе всех детей в обоих мирах.
Милос повернулся к окружающим место катастрофы кустам и позвал:
— Выходите, не бойтесь! Шоколадный Огр теперь на нашей стороне. Он будет помогать нам.
Перепуганные послесветы начали выползать из своих укрытий."
"— Идите посмотрите, что у него есть, — продолжал увещевать Милос. — Он сам даёт вам это в знак дружбы и мира!
Детишки робко приблизились, и вскоре к Огру потянулись десятки рук; они касались его плеч, груди, спины, даже лица и каждый раз уносили с собой частичку их нового друга.
Одного кусочка шоколада оказалось достаточно, чтобы завоевать их сердца.
— Но... но... Мэри говорила, что ты монстр, — проговорил один из сомневающихся.
— Он был монстром, — сказал Милос, аккуратно подбирая слова. — Но Мэри всегда мечтала перевоспитать его и сделать своим другом. Теперь её мечта осуществилась.
— Мэри... — протянул Шоколадный Огр.
С остановившимся взглядом он погрузился в свою сладкую, разжиженную память. — Я любил Мэри, — сказал он. — И... Мэри любила... меня?
Последняя фраза прозвучала как вопрос.
У Милоса челюсть отвисла. Лосяра с Хомяком смекнули, что им лучше помалкивать. Интересно, как выкрутится их начальство?
— Да, — произнёс наконец Милос. — Да. Мэри любит всех нас, и мы все любим её.
Огр покачал головой.
— Нет, это совсем не то...
И на глазах ошеломлённого Милоса черты лица Ника начали меняться: они становились яснее, отчётливее; он теперь больше походил на человека, а не на чудище.
Даже голос изменился: когда Ник говорил, в горле у него клокотало меньше.
— Да, мы любили друг друга...
И вот тогда Милос сдержанно рассмеялся. Хомяк с Лосярой приняли это за разрешение и тоже расхохотались, но Милос поднял руку, призывая их к молчанию, и сам стал очень, очень серьёзен.
— Смеяться над потерей памяти нехорошо, — промолвил он. — Такое с каждым может случиться. Сожалею, Ник, и искренне надеюсь, что ты простишь мне мою невольную весёлость.
Но видишь ли, у Мэри только одна любовь, только одна истинная родственная душа во всём Междумире... Это я.
Огр молчал. Милос, однако, не дал ему времени на раздумье.
— Ни в одной истории про Шоколадного Огра не упоминается о Мэри, но зато говорится о другой девушке... Погоди-ка, как её имя... — Милос наморщил лоб, как бы вспоминая, и прищёлкнул пальцами. — Джил! Точно! Её имя Оторва Джил.
