Существование в образе Единственного Истинного Монстра всего Междумира какое-то время вполне его устраивало, но в отличие от своей сестры Меган (более известной как Мэри Хайтауэр), во всём любившей порядок и неизменность, Майки не мыслил себе жизни без хаоса и перемен. Он не мог оставаться в образе чудовища вечно. И несмотря на то, что теперь он обладал экстраординарным даром придавать себе любую форму, превращать себя в сколь угодно мерзкое существо, Майки обнаружил, что по большей части его устраивает та внешность, с которой он явился в Междумир: миловидный юноша с волнистыми каштановыми волосами.
А всё потому, что эта внешность нравилась Алли-Изгнаннице.
И так же, как любовь к Алли спасла Майки, теперь она угрожала погубить его. Потому что в течение последовавших за обвалом моста дней и недель, пока поезд с привязанной к нему Алли всё дальше уходил на запад, Майки вновь был на пути к центру Земли. На этот раз вместе с ним тонул ещё кое-кто — послесвет, когда-то известный как Ник, а теперь с гораздо большим основанием называемый Шоколадным Огром.
Майки решил пройти под Миссисипи, вместо того чтобы пытаться преодолеть сильнейший ветер. Это был риск, но риск оправданный: он считал своим долгом спасти Алли, а другого способа проникнуть на западный берег реки Майки не видел.
Он задумал вот что: утонуть в земле, затем пробиться сквозь скальную породу под руслом реки и выйти на другой стороне.
Нечто подобное он уже проделал несколько лет назад, когда нырнул в землю верхом на лошади, чтобы выручить Алли.
Однако сейчас дело оказалось куда более сложным. В тот раз, когда он вытащил Алли из недр, в Майки было гораздо больше от монстра; его наполняла самонадеянная, сметающая всё на своём пути ярость, которая помогала противостоять тяготению. Но сейчас Майки уже больше не был чудовищем. Общение с Алли сделало его слишком человечным. Конечно, он по-прежнему мог превратить свои руки в пару лопатообразных клешней, что значительно облегчало продвижение сквозь камень живого мира, но ему пришлось признать, что одного этого для подъёма из глубины недостаточно.
Здесь требовались невиданная сила воли и жгучее остервенение — более жгучее, чем жар земных недр. Воля у Майки МакГилла, несомненно, была, но любовь к Алли пригасила пламя его ярости.
К тому же теперь ему приходилось тащить ещё и Ника.
