Пантера оборвала жизнь девочки одним ударом мощной лапы, а затем отпрыгнула в темноту и исчезла в ночи. При виде совершённой им трагической ошибки, Джикс издал неистовый вой.
Теперь дух девочки стоял в Междумире около устья её собственного туннеля — и всё из-за него, Джикса! Её глаза были прикованы к свету, и она уже начала двигаться к нему.
— Моя! — крикнул скинджекер в футбольной экипировке и кинулся вперёд. Он перехватил девочку на самом входе в туннель, боднул и повалил, как будто та была квортербеком противника.
Девочка упала Джиксу под ноги, а её туннель закрылся. Джикс наклонился над бедняжкой и обхватил ладонями её голову.
— Lo siento, — промолвил Джикс. — Прости меня...
Она подняла на него ничего не понимающие глаза с расширенными зрачками."
"— Спать хочется, — сказала она. — Скажите маме с папой, что я тут посплю...
Затем её глаза закрылись, и душа погрузилась в девятимесячный сон.
Милос опустился на колени рядом с ними. В то время как Лохматая выказывала нетерпение, Грызун, казалось, умирал от страха, а Футболист горделиво выпячивал грудь — а как же, он такой подвиг совершил! — Милос, похоже, испытывал искреннее сожаление.
— Что сделано, то сделано, — проговорил он. — Во всяком случае, она теперь упокоилась в мире. А когда проснётся, то останется вечно юной и прекрасной, так ведь? Может, когда-нибудь она скажет тебе спасибо.
— Спасибо?! — вскричал Джикс. — Она мне никогда не простит этого!
Продолжая обнимать спящую девочку, он убрал волосы с её лица.
Оно было испанского типа с сильной примесью индейских черт, как и у самого Джикса. Как он допустил, чтобы случилась такая трагедия?!
— У меня есть друг, очень мудрый друг, — сказал ему Милос. — Её имя Мэри. Она говорит, что жизнь в Междумире — это дар. Она утверждает, что мы — избранные и достойны презрения со стороны мироздания.
— Признания, — поправила его Лохматая. — Достойны признания.
— Да, конечно, — отозвался Милос. — Прошу прощения за мой английский.
Неважно; суть в том, что она была избрана для существования в Междумире, и тебе не о чем терзаться.
Джикс повернулся к Милосу и пристально вгляделся в его лицо, особенно в глаза — ярко-голубые с белыми точками, словно небо с бегущими по нему облачками.
— А как насчёт тебя? — спросил Джикс Милоса. — Ты разве не терзаешься виной за то, что делаешь?
Милос ответил не сразу.
— Нет, — сказал он. — Совсем нет.
Но оба знали, что он лжёт.
