Покинув пределы кафетерия, я преодолеваю лестничный пролет, слыша сверху приглушенные голоса. До меня доносятся обрывки фраз:
— … поздно. Новенькая уже зашла внутрь.
— … никуда от нас не денется.
— Что будем делать?
— Познакомим с добрыми и старыми традициями «Дирфилда», — раздается хохот.
Я уверен на двести процентов, что они говорят про Кристиану, и желание снести им головы возрастает в разы.
Оказавшись на втором этаже, я вижу их троицу. Поочередно они скрываются в библиотеке, смеясь над какой-то шуткой.
Следом за ними в библиотеку заходит Кэш, тихо прикрыв за собой дверь. Что задумал мелкий говнюк?
Быстрым шагом я иду до конца коридора, половина которого утопает в тени. Распахнув дверь, я обвожу взглядом помещение. Блаунт и его дружки смеются над каким-то ботаником. Я осматриваюсь по сторонам, но не нахожу Кэша. Он будто бы в воздухе растворился.
В поиске брата я прохожу несколько книжных рядов, пока не оказываюсь в центре секции с литературой про социологию. Здесь находятся несколько длинных столов, за которыми сидят зубрилы, и те, кто решил вздремнуть в тихом местечке «Дирфилда».
Тут нет Кэша, и я иду дальше, но неожиданно замираю на месте.
Мои брови недоверчиво смыкаются на переносице, когда среди книжных стеллажей я замечаю миниатюрную фигурку. Что Кристиана здесь делает?
Я выбираю широкую деревянную колону в качестве ближайшего укрытия и осторожно выглядываю из-за нее. Привстав на носочки, Кристиана тянется к верхней полке. Ее округлая задница выпячивается назад, юбка немного задирается, и этого оказывается достаточно, чтобы я увидел ее оголившиеся смуглые бедра.
Твою мать.
В голове тут же вспыхивает картина вчерашнего вечера."
"Темная дорога посреди хвойного леса была освещена лунным сиянием и светом фар. Я выдернул Кристиану из машины, и ее теплое дыхание заиграло резким контрастом с прохладным ночным воздухом. Она подняла на меня глаза, полные возмущения, и мое самообладание окончательно покатилось к чертям.
У меня было достаточно девушек, но почему-то именно рядом с Кристианой во мне просыпался гребаный лютый голод.
Он заставил меня прижать к кузову ее хрупкое тело своим, положить руку на ее бедро и погладить чертовски гладкую нежную кожу.
И это оказалось моей ошибкой.
Я не должен был к ней прикасаться. Мне это не должно нравиться. Я не должен хотеть ее. Я не могу быть с такой, как она.
Я снова выглядываю из своего никчемного укрытия и смотрю, как Кристиана берет с полки несколько книг.
