Хотя, если честно, после его женитьбы, шансы на политическом поприще, даже теоретические, серьёзно подтаяли. Хорошо, что это было совсем неважно. Но всё равно Иван считал это несправедливым. Шохин с Ниной были женаты уже больше трёх лет, а люди всё ещё любили обсудить их отношения, слухи, связанные с их знакомством. Из-за злых языков каждый раз хотелось поморщиться, а будь Иван на месте Кости, и в морду мог бы кому-нибудь дать, но тот сохранял арктическое спокойствие. И этому способствовал тот факт, что в глаза сказать Шохину что-то недостойное о его жене, никто не смел.
А на слухи они с Ниной научились не обращать внимания. Их выдержке можно было подивиться и поаплодировать. Не позволяли гадким слухам подпортить безмятежное счастье в их доме. А они были счастливы, и этому Иван завидовал. Он с самого начала наблюдал их историю, помнится, ещё слегка ехидничал, когда Шохин завёл себе любовницу из «Тюльпана», и уж совсем не ожидал, да и никто не ожидал, что Костя возьмёт и женится на ней. А тот ни на кого не посмотрел, не задумался о репутации или о чём там другие привыкли задумываться в таких ситуациях, он как обычно поступил так, как считал нужным.
И именно на это качество в Шохине Иван старался равняться, с первого дня их знакомства. Костя всегда говорил, что лучше сделать и пожалеть, чем наоборот. Он вот выбрал себе жену, к своим сорока годам, и не пожалел, не смотря на возмущённое жужжание вокруг. А теперь у них семья, дочка Нины, которую Шохин открыто обожает, и годовалый сын. Нина светится, Шохин работает (он светиться не умеет, чем он счастливее, тем, кажется, сдержаннее и саркастичнее становится), дети растут.
Признаться честно, Иван другу завидовал. Оставалась надежда, что к сорока годам и он встретит женщину, которую захочет до пелены перед глазами. Захочет с ней жить, воспитывать с ней детей и будет попросту хотеть её, потому что это очень важно. И слово «любовь» он в этот список отдельным пунктом не ставит, потому что всё вкупе это и есть любовь. Чтобы желание было – жить вместе и справляться со всем вместе.
– Родители улетели? – спросила его Леся.
– Да, проводил утром.
– Может, приедешь вечером ко мне? Я приготовлю ужин.
Он обдумывал. Перспектива вкусного ужина с продолжением должна была звучать соблазнительно, но отчего-то не звучала. А всё из-за того, что вспоминалось открытое окно в доме напротив. С ситуацией необходимо было разобраться, а уже после можно было задумываться об удовольствиях. Об этом он Лесе и сообщил.
