Иван замер. Выкручиваться было бесполезно.
– Думаю, – признался он. И даже глаза закрыл. – Я думаю о ней, и я не могу ничего с этим сделать.
Леся судорожно втянула в себя воздух, навалилась на стол и прикрыла рот рукой. Иван знал, что она нервно кусает губы, просто не хочет ему показывать.
– Зачем она только вернулась? – проговорила Леся, в конце концов. – Всё было так хорошо.
– Думаешь, я не задавал себе этот вопрос в последние недели? Зачем вернулась, почему именно сюда? Почему не поехала к тёще в Ярославль, или какой-нибудь Лондон или Париж.
– Ты называешь её маму тёщей. До сих пор.
– С ней у меня отношения, если брать в расчёт весь наш брак с Ланой, складывались куда лучше. – Иван снова присел, облокотился на свои колени, а на Лесю кинул взгляд исподлобья. – Будет скандал, – сказал он. – То, что происходит сейчас, наверняка, покажется нам сказкой. Журналисты сюда ещё не добрались, но они доберутся. И я из этого не выберусь, Леся. Даже если бы очень хотел, я не смогу остаться в стороне. У нас с Ланой… есть, что вспомнить.
Журналистам будет, где разгуляться. Я очень надеюсь, что мы отделаемся малой кровью, но просто надеяться и ждать бесполезно.
– Поэтому ты приехал ко мне? Предупредить?
– И это тоже. А ещё прощения попросить.
Она некрасиво шмыгнула носом и поторопилась вытереть слёзы.
– Тебе не за что просить прощения.
– Есть за что.
– Нет, – твёрдо проговорила она. – За что ты извиняешься? Что не всегда был мил и заботлив? Что порой обманывал или не отвечал на звонки? За что? – Она набралась смелости и посмотрела ему в глаза.
– Это всё не стоит извинений. А за то, что… не любил, – она снова слёзы вытерла, – это не твоя вина. Я сама дура.
– Лесь, не плачь. Пожалуйста, не плачь. Это я дурак. – Ивану очень хотелось подойти и как-то утешить её. Но любое его действие, движение, даже если бы ему пришло в голову обнять её, воспринялось бы Лесей, как жалость и оскорбление. Поэтому он продолжал сидеть на стуле и лишь беспомощно наблюдать. – Я люблю тебя. Ты мой друг, наверное, самый лучший.
Она кивнула, пыталась успокоиться и остановить слёзы. Но выходило не очень."
"– Я знаю, Ваня. Проблема в том, что я никогда не хотела быть твоим другом. – Она тоже поднялась и отвернулась к окну, чтобы избавиться от его взгляда в упор. – И я до сих пор верю, я знаю, что стала бы тебе хорошей женой. И со мной ты был бы счастлив.
– Я знаю, – проговорил он негромко. – И жили бы мы с тобой душа в душу, и не скандалили, и я бы… катался, как сыр в масле.
