– Ни одна причина этого не оправдает, Лана!
– Не кричи! – попросила она. – И если я виновата, я виновата не столько перед тобой, сколько перед твоими родителями! – она произнесла это с уверенностью и нажимом. И в глаза бывшему мужу взглянула без тени вины и смущения. – А ты… ты даже не приехал, Ваня. Ты отлично знал, где я. И я не сбегала, как ты говоришь, по крайней мере, не от тебя. Я не могла оставаться здесь, у меня не было сил ходить каждый день по этой улице, и изо дня в день жить, вспоминая Пашку.
И я уехала в Москву. А теперь скажи мне, что ты не вздохнул с облегчением в тот момент!
Сизых откровенно скривился.
– Ты себя слышишь?
– Я себя слышу. – Лана расправила плечи и вскинула голову. Сидела, прямая и напряжённая, как струна. – После похорон ты перестал со мной общаться, ты меня избегал, а если видел меня на улице, торопился уйти. Ты же был уверен, что мы с Пашкой были любовниками. – Это слово далось Лане очень трудно. И она едва заставила себя смотреть Ване в глаза в этот момент, не отвернуться, и не закрыться от его въедливого взгляда было нельзя, необходимо было выдержать.
– Если бы я сказала тебе про беременность, ты бы провёл меня через семь кругов ада. Разве я не права? Ты же в какой-то момент снизошёл до меня, решил великодушно простить за измену, но при этом вычеркнуть из своей жизни. Ты даже своих родителей против меня настроил. И я должна была убеждать тебя, что жду ребёнка от тебя? – Лана задохнулась, всё-таки отвернулась от него, пришлось выдержать некоторую паузу, прежде чем продолжить.
– Я не снимаю с себя вины. Я много раз думала о том, что, возможно… возможно, мне нужно было быть смелее, принципиальнее, просто поставить тебя перед фактом и жить дальше. Самой. Но мы же оба понимаем, что это было бы невозможно. Мы бы с тобой не ужились на этой улице, – Лана даже едва заметно улыбнулась, – напротив друг друга. А вместе и подавно.
Иван стоял у окна, опять курил и молчал.
На Лану не смотрел, наблюдал за Соней на улице, и только слушал, слушал, что говорит бывшая жена. Она то ли себя оправдывала, то ли его, а Иван думал о том, насколько всё глупо и насколько просто совершить в жизни ошибку. Вот он свою совершил, ужасную, непростительную, он упустил огромный кусок жизни своей дочери, а даже не заметил этого. Он просто решил отвернуться, обидеться, сосредоточиться на себе – и всё, всё уже случилось. И не исправишь.
