Кажется, он её ненавидел. Это безумно задевало, но в то же время Лана понимала, что основания для этого у бывшего мужа есть. По крайней мере, до тех пор, пока Ваня не успокоится и не уложит в своей голове тот факт, что он сам немало сделал для того, чтобы их ситуация сложилась именно так. А не как-то иначе.
По-прежнему стараясь избежать его взгляда, Лана отошла от плиты и от порога кухни позвала:
– Соня! Ты умылась?"
"Ваня сидел в кресле за её спиной и нервно тряс ногой. Он боялся увидеть девочку. Странно, но он всё утро даже мысленно называл Соню девочкой.
Никак иначе не получалось. И страх внутри поселился. Он даже с Ланой не разговаривал, не мог с собой справиться. Когда она сказала ему… просто произнесла эти слова, спокойно и наверняка с каким-то умыслом, она теперь ждала от него чего-то. Чего именно Иван пока не понимал, и из-за этого злился. А ещё, не специально, но пытался подсчитать – месяцы, недели, сопоставить факты, и из-за этого чувствовал себя глупо и уязвимо. И прислушивался к топоту на лестнице, и секунду, две, три, ждал, что маленькая девочка, с которой он лишь вчера свёл более-менее близкое знакомство, вбежит на кухню, посмотрит на него, улыбнётся и совершенно неожиданно, вопреки всем его жизненным принципам и устоям, окажется его дочерью.
А он совершенно не понимает, как себя вести. Как ни в чём не бывало, пить кофе и есть яичницу, точно не получится.
Иван даже лицо ладонью потёр, устав от такого количества трагических мыслей сразу. Он лицо потёр, а когда поднял глаза, понял, что Лана за ним наблюдает.
Стало неловко. Хотя, почему неловко ему? Неловко должно быть ей!
– А мы будем кормить Прохора?
Соня прибежала на кухню, обежала вокруг массивного стола, потому что мопс смешно семенил за ней и даже похрюкивал от удовольствия. Наверное, на него заражающе действовала детская энергетика, потому что Иван так сразу и не мог припомнить от мопса матери подобной активности. Обычно всё заканчивалось ленивым поиском мячика в клумбе.
– Прохора покормит дядя Ваня.
А ты садись за стол.
После того, как его назвали дядей Ваней, Ивана заметно перекосило. Но показывать этого маленькой девочке было нельзя. И поэтому Соне он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, широко, открыто, совершенно счастливо, отодвинула стул напротив и села за стол. А Иван внимательно наблюдал за ней, жадно глотая каждое движение и взгляд. А ещё поймал себя на том, что вглядывается в Сонино лицо, ищет сходство. И что самое удивительное, он его находил.
