— Тогда я не понимаю, что ты пытаешься разглядеть на голой стене? И почему ты так и не пришёл в беседку? Парни карты принесли, на деньги бы сейчас их развели. Погнали, купюры ждать долго не будут.
— К чёрту эти деньги. — уныло говорю я и придерживаю стакан, наливая вино.
— Дружок, так дело не пойдёт. — он выдернул из моих рук бутылку, поставив её на стол. — Мы для чего сюда приехали в этом году, чтобы ты напился и свалился замертво? — рявкнул Майкл. — Нет! Я хочу познакомиться с девочками, отыграть игру и съехать из чёртовой дыры.
Ты забыл, какой сегодня день? Тебе напомнить? — он подошел ближе, вцепился в моё плечо и порядком встряхнул. — Я выпью с тобой, но после того, как ты, Миллер, поднимешь задницу и пойдёшь со мной клеить первокурсниц.
Плевать я хотел на них.
Передо мной струятся только её каштановые волосы. Такие мягкие, такие вьющиеся. Мерещится она мне. Выть готов, настолько её облик запомнился в моей голове. Только её пленительные карие глаза, напоминающие бушующий огонь, я вспоминаю. Глаза, глядя в которые, я понимаю: она бесновата.
В ней точно сидит неистовая сила, тянущая меня за собой.
— Я не выйду на лёд. — окидывая взором комнату, осведомил друга я.
— Не пугай меня. — присел Майкл, держа в руке самый дорогой парфюм из всех, которые у него есть. — Ты это брось, сейчас протрезвеешь и поймёшь, какую чушь ляпнул.
— Она здесь. — негромко сообщил я, изучая его реакцию.
Хоккей стал моим увлечением года три назад. Тогда я не догадывался, что это единственное моё спасение от сумасшествия.
Постепенно я втянулся: долгие тренировки, игра, завоевание кубков. И всё по новой. Так моё увлечение переросло в профессиональный вид спорта. Команда никогда не проигрывала. Мы были лучшие везде. Я выкладывался до последней капли пота, не жаловался на жуткую боль в ногах и дикую усталость, ведь душевные терзания оказались намного хуже телесных повреждений.
Жестокий вид спорта, не требующий оплошности. Я живу по принципу нашей игры. Ошибся — будь добр наказать себя сам, иначе накажут другие.
— Кто? — встревоженно спросил он.
— Эмилия. — я произнёс её имя так, словно оно было под запретом.
Его лицо внезапно изменилось: брови изогнулись, от чего кожа верхних век натянулась, а на лбу от удивления собрались морщины. Майкл, кажется, впал в состояние крайнего шока. Он встал, покачал головой, открыл рот, дабы что-то сказать, но вздохнул и сел обратно.
— Ты убьёшь её. — напомнил друг о моей сущности. — Вам нельзя быть вместе.
— Но она меня помнит.
