Висящая на руке чрезмерно дорогая сумочка.
– Извините, – рассеянно добавляю я швейцару, прежде чем оставить у него в вестибюле свой чемодан и выскочить на улицу."
"– Линдси! – кричу я, оглядываясь по сторонам, прежде чем перебежать улицу, чтобы догнать ее. – Линдси! – Я кричу снова, но она не оборачивается, продолжая идти прямо к дому Зандерса.
– Линдси, – добавляю я в последний раз, слегка хватая ее за руку, прежде чем она поднимется по ступенькам дома.
Она оборачивается, на ее лице написано замешательство.
– О, простите, – я убираю руку.
– Я обозналась.
Поразительно похожие карие глаза, не говоря уже о дерзкой улыбке.
Я качаю головой, не веря себе.
– Откуда вы знаете мою дочь? – спрашивает она.
У меня расширяются глаза. Что она здесь делает? Знает ли Зандерс, что она здесь? Она не должна быть здесь, не сейчас. Не тогда, когда для него так много поставлено на карту.
– Что вы здесь делаете? – резко спрашиваю я.
Она напрягается всем телом.
– Прошу прощения?
– Я знаю, кто вы. Вы мать Эвана.
Какого черта вы здесь делаете?
Она меряет меня взглядом с головы до ног, изучая и оценивая каждый сантиметр. Я уверена, что моя одежда больших размеров из комиссионки не производит на нее впечатления, особенно по сравнению с ее дизайнерской сумочкой и обувью. Она сжимает ручки своей дорогой сумки наманикюренными пальцами, вцепляясь так, словно в этой сумочке заключены все ценности мира.
– Не знаю, кем ты себя возомнила, – она хмурит брови от отвращения, – но это он пригласил меня сюда.
Что? Какого черта он это сделал? И именно на этой неделе из всех недель?
Она поворачивается ко мне спиной, направляясь вверх по ступенькам на своих красных каблуках, которые знавали лучшие дни.
– Знаете, вы все упустили! – кричу я, заставляя ее остановиться на полпути и повернуться ко мне. Она стоит на ступеньках выше меня, глядя сверху вниз. – Ваш сын, он потрясающий. Но не благодаря вам.
– С кем, черт возьми, ты думаешь, ты разговариваешь? – Она неторопливо спускается в моем направлении, будто выслеживает свою добычу.
Я стою прямо, расправив плечи.
– Я разговариваю с женщиной, которая бросила своего шестнадцатилетнего сына, потому что его отец не зарабатывал достаточно денег ей на всякое барахло. Это я о вас, а то вдруг вы не поняли.
Ее глаза подозрительно сужаются.
– Не лезь не в свое дело. Тебя это не касается. Это касается только меня и моего сына. Я даже понятия не имею, кто ты такая.
– А что удивительного? – снисходительно усмехаюсь я.
