– Похоже, это ты за мной следишь, – парирует она.
Она отказывается поворачиваться, скорее всего, потому, что я запер ее, и, отвернувшись, она почти уткнется носом мне в грудь, как это было сегодня в самолете, когда я ее донимал. Но я надеюсь, что она все-таки повернется. Мне нравится видеть, как она колеблется и волнуется. После ее небольшого высокомерного выступления во время инструктажа по безопасности я с удовольствием поставил ее на место, напомнив, на кого она работает.
Но она все не оборачивается, поэтому я наклоняюсь в сторону, опираясь локтем на стойку бара, пока наконец она не поворачивается ко мне лицом.
– Мой отель прямо через дорогу, а какое у тебя объяснение?
Она кивает в сторону телевизора.
– Ближайший спортивный бар, который я смогла найти. Мне нужно было посмотреть эту игру.
– И все же ты уходишь до перерыва?
– Я могу посмотреть остальное в своем номере. – Она лихорадочно оглядывает бар, я уверен, в поисках того захудалого бармена.
– К чему такая спешка?
– Честно? Не хочу находиться с тобой в одном баре.
Ты в некотором роде придурок.
Я хохочу, запрокинув голову, и смущенная, но игривая улыбка танцует на ее губах.
– Ну а я считаю, что ты в некотором роде паршивка, что есть, то есть.
Я вглядываюсь в ее веснушчатое лицо в поисках каких-либо признаков обиды, но их нет. Вместо этого в глазах цвета морской волны светится сдержанное веселье, и от этого она нравится мне немного больше. Но совсем немного. Не могу себе представить, чтобы большинство девушек отреагировали подобным образом, если их прямо в лицо назвать паршивками.
Мой взгляд блуждает по ее фигуре. Несмотря на то что рубашка ей явно велика, я могу разглядеть очертания ее груди и талию. Небрежный наряд, очевидно, подобран наспех, в то время как свой я планировал и готовил заранее.
– Ты уверена, что тебе нужно идти? – спрашивает Стиви придурок-бармен, кладя перед ней на стойку ее кредитную карточку и чек.
– Уверена, – в ее тоне слышится сожаление. – Спасибо за выпивку, Джакс.
Джакс? Даже его имя кричит: «Я – козел».
– Да, спасибо, Джакс, – я повторяю его имя снисходительным тоном. – А теперь можешь идти.
– Прошу прощения? – одновременно произносят Стиви и бармен.
– Теперь ты можешь идти, – небрежно отмахиваясь, повторяю я."
"Джакс переводит взгляд со Стиви на меня, выражение его лица полно замешательства. Он качает головой и уходит.
– Почему ты такой придурок? – спрашивает она, и ее тон полон отвращения.
Что ж, это сложный вопрос, поэтому я уклоняюсь от ответа.
