Но что может худая девчонка, которая ест пустую похлебку с черствым хлебом раз в день, против взрослого мужика? Я не раз получала от Роя, и со временем приучилась молчать и не вмешиваться.
Но даже когда я тихо хлебала отвратительную постную жижу из тарелки не поднимая от стола глаз, отчим все равно мог ни с того ни с сего взбеситься. Сначала я не понимала, в чем дело, а потом осознала — я, то есть Эльтария, сильно изменилась, и его это настораживало и раздражало. Мои догадки подтвердились, когда я услышала их с Норой разговор.
"
"— Тари сама не своя после той болезни, — услышала я за стеной голос Роя, пока мылась из тазика в другой комнате. Я не могла как все наплевать на гигиену, поэтому каждый вечер набирала себе воду, грела в котелке и хоть как-то приводила себя в порядок.
— Ты тоже заметил? — понизила голос Нора, но я все равно слышала.
Я перестала плескаться, прислушалась.
— Она не играет больше с другими детьми. Не бегает по улице, как делала еще месяц назад. Не подпрыгивает, не кидает камешки в воробьев.
С ней что-то не так. Ходит, будто все проблемы мира на ее плечах держатся.
— Иногда она так смотрит, что меня мороз пробирает. Такой взгляд, будто ей не двенадцать, а целая сотня. Она меня пугает, — пожаловалась мать.
— Может в нее демон какой вселился? Я слышал, такое бывает.
— Нет, брось. Она точно не одержимая. Может, близость смерть заставила ее так быстро повзрослеть? Она же чуть не умерла от жара.
Нора начала кашлять. Я стала замечать, что с ней такие приступы кашля случаются довольно часто.
Кажется, она чем-то болела. Может, жидкость с ядовитым запахом, что добавляли при стирке, разъела за годы ей легкие, кто знает.
Я закончила мыться, легла в постель. Килли тут же прижался ко мне.
— Не слушай их, Тари, — прошептал он. — Все с тобой в порядке, просто ты немного устала после болезни.
— Думаешь? — я обняла его, согревая. Ступни онемели, словно я не на полу стояла, а на льду. Так можно с детства себе все застудить: и почки, и яичники.
— Конечно. Ты даже снова умеешь танцевать.
Он замолчал, обдумывая что-то. Потом хихикнул и зашептал:
— Но песня про утят мне тогда понравилась.
— Хочешь, научу тебя? — улыбнулась я.
— Нет. Ты просто спой мне ее, как колыбельную.
Я начала тихонько напевать. Киллиан быстро уснул, доверчиво уткнувшись мне в плечо щекой.
Веки отяжелели, стали сами закрываться. Засыпая, я только повторяла мысленно:
«Меня зовут Анастасия Александровна Высоцкая. Я учитель истории и обществознания из школы номер 5.
