– Ты слышал? – обратилась к мужу Страус. – Сегодня вылупилась новая принцесса. Королева назвала её Пламень.
– В самом деле? – Зыбун вытащил из печи противень с хлебами. – Значит, королева оставит её?
– Её величество всегда говорила, что согласна на трёх наследниц, не больше. – Страус подхватила противень с другой стороны и помогла мужу поставить его на каменный стол. – Так что, если она оставит Пламень, кому-то из остальных придётся уйти.
– Тут всё ясно, – фыркнул Зыбун. – Той, что любит ради забавы отрезать кроликам лапки.
– Он поморщился. – Один такой калека вчера почти час метался по двору и истошно визжал. Ты хоть представляешь, как трудно в таких условиях фаршировать оливки?
– Она чудовище, – согласилась Страус. – Но от кого королеве Оазис следовало бы избавиться, так это от другой дочери, Ожог. Она всё время глядит так, будто хочет испепелить тебя. Но ни на одну из них не падёт выбор. Вот увидишь, это будет сестра королевы. Скорее, она бросит вызов её величеству, нежели одна из дочерей.
Логично будет избавиться от неё.
– Бросить вызов королеве? – перебил мать Шестипалый, испугавшись услышанного. – Зачем кому-то делать такое?"
"– Чтобы стать следующей королевой, – ответил Зыбун. – Другая может считать, что справится с этой ролью лучше.
– Никто не может быть лучше королевы Оазис! – воскликнул Шестипалый.
– Ты абсолютно прав, дорогой, – сказала мать, обнимая его одним крылом. – Не бойся. Я уверена, она ещё долго будет править нами. Хотя, кто бы ни сменил её, мы будем верны и новой королеве.
В одном Страус оказалась права: на следующий же день последняя оставшаяся в живых сестра королевы исчезла без следа, и больше о ней никто никогда не вспоминал.
С тех пор Шестипалый смотрел на песчаных принцесс по-другому. Теперь они были не просто королевскими наследницами. Они таили в себе опасность, стали угрозой для его королевы.
Ну… по крайней мере, две из трёх.
Младшая из сестёр, Пламень, оказалась самым глупым драконёнком из всех, кого Шестипалому доводилось встречать.
Едва научившись ходить, она увязывалась за любым драконом, на ком висело что-то драгоценное. Чем больше блеска, тем лучше; у неё был прямо-таки нюх на драконов с самыми блестящими украшениями.
Шестипалый подозревал: если она и убьёт свою мать, то сделает это не ради власти или престола, а за какую-нибудь пару алмазных серёжек. И уж точно не собственными когтями или огненным дыханием, а просто до смерти её утомив.
