Не представляю, каково было маме в одиночку принять это решение и новость о своей болезни, продолжать заботиться о нас с Даней… Но каким-то образом она взяла себя руки и смогла. Именно эта мысль и вывела меня на поверхность. Я решила, что теперь моя очередь быть сильной.
Прошла на кухню, налила в стакан воды и осушила его залпом, чувствуя как все еще дрожат мои пальцы от прикосновений к Олегу. Все чаще я напоминала себе своим поведением с ним Снежную королеву, которая сплошь состояла изо льда.
Только это было не так. Это все маска и оболочка. Бывший муж вызывал совершенно другие эмоции, но я не хотела ему их показывать. И без того я была очень уязвима в последние дни.
Няня и ребенок играли в детский, я слышала их голоса, которые доносились из комнаты. Олег наверное уже ушел… Да, со сменой замков глупо все получилось. Что и кому я хотела этим доказать? Теперь и без ключа он будет заходить в эту квартиру, как с себе домой, потому что изначально преследовал этот план: разрушить между нами все границы.
Что, собственно, у него неплохо получилось.
— Доброе утро, — я вошла в детскую и взяла малыша на руки. — Спасибо, что остались, Тамара Максимовна, — я поглядела на нее благодарным взглядом.
Отчитывать няню, что она впустила поздним вечером Олега было полной глупостью, наверное у мужа были свои договоренности с ней, и так или иначе она бы ему все равно открыла, потому что он отец ребенка.
— Какие планы на день, Лерочка? — непринужденно поинтересовалась она."
"— Никаких. Вчера я узнала, что моя мама больна. Смертельно больна. Мы сейчас поедем к ней, а после будем дома. Вечером я отлучусь на час или два, а после вы свободны.
— Хорошо, — она грустно улыбнулась.
Два года назад я мечтала о такой жизни, которую предлагал мне сейчас Олег, но теперь вдруг поняла, что за этой ширмой кроется много всего, много моей боли, и я не ощущала внутри ни грамма спокойствия и радости, а главное желания иметь этот достаток.
Спустя час мы были у мамы в палате. Даня сидел у меня на ручках, пока мама лежала в кровати. Ей поставили капельницу, а после разрешили прогуляться по коридору. Сегодня я не проронила ни слезинки, но на сердце было так же тяжело и больно, а на душе скребли кошки. Но я запрещала себе думать о том, что это наши последние встречи.
