Как та рука у манекена на Невском…
Гравий под ногами скользил, мешал идти.
-_ Перекур, — выдохнул Убер. — Бросай дуру!
Они поставили дрезину на землю, остановились передохнуть.
Иван присел, склонив голову набок.
После тарахтения мотора дрезины и гулкого стука по ржавым шпалам тишина казалась завораживающей. Иван сквозь привычный гул в ушах слышал даже, как ветер шевелит траву. Или — кто знает? — трава шевелит ветром…
Как все относительно в этом мире без человека. Словно с его уходом пропала точка отсчета.
Будь возможность, мы вернулись бы домой на подводной лодке. При полном параде, прямо на Василеостровскую. Высадились бы на набережной и пошли пешком. Красин, Красин. Эх…
Они сидели рядом с вагоном номер 12. Стекла в нем были почти целые, кроме пары выпавших. Сквозь грязное стекло внутри ничего не разглядеть.
Уберфюрер поднялся, пошел к вагону. Что он делает? — подумал Иван равнодушно, тут же забыл, снова прислушался к тишине.
Краем глаза он видел, как Уберфюрер передвинул двустволку на спину (это было его запасное оружие, пулемет РПД остался лежать на дрезине), примерился… уцепился левой рукой за оконный проем.
Поставил ногу на ржавый каток, подтянулся…
«ПОМОЙ МЕНЯ», — написал скинхед на грязном стекле.
Спрыгнул, отошел полюбоваться."
"И тут что-то случилось. Иван это сразу понял. Словно воздух загустел. Точно нависла над маленькой командой непонятная черная тень. Вроде ничего не изменилось, то же самое место, тот же самый пассажирский состав рядом, те же ржавые поручни и ступени.
Та же коричневая трава, пробивающаяся между шпал… Но что-то изменилось. И явно не к лучшему. Иван вдруг понял, что давно уже чувствует давление в затылке — словно опять толком не отрегулировал лямку противогаза.
Просто давление стало настолько привычным, что Иван перестал его замечать.
— Зачем? — спросил Иван, когда скинхед вернулся к отряду.
— Что нам остается, кроме смеха? — сказал Убер.
— Понимаешь, брат…
Смех — это реакция человека на страшное.
— Не понимаю, — сказал Мандела.
— Что? — Скинхед повернулся.
— Не понимаю, — повторил негр. В резиновой маске он был такой же, как все — не отличить. — Почему все так? Почему все должно быть так? Чем мы все это заслужили? Чем они, — он внезапно вскочил, ткнул рукой в перчатке в сторону мертвого поезда. — Чем они это заслужили? Они ехали домой.
