А если хорошенько заплатить, то Садовая-Спасская дает возможность преступникам даже сделать один телефонный звонок.
— У аппарата.
Иван медленно сказал:
— Что это значит, генерал?
— Я просил тебя не убивать Орлова, — сказал Мемов. Голос был усталый. — Зачем?
— Что? — Иван замолчал. Вот как все повернулось.
— Никаких переговоров не будет, Иван. Ты теперь убийца и террорист, а с убийцами и террористами переговоров мы не ведем. Как и с военными преступниками. И если честно… — Генерал помолчал. — Ты меня сильно разочаровал, Иван.
* * *— Василеостровская на самообеспечении протянет примерно месяц, — сказал профессор, когда все собрались. — То есть запасы продуктов у наших есть на месяц-полтора, это стандартно. Существует неприкосновенный запас консервов на случай затопления туннелей. Есть запасы карбида и сухого спирта дли ламп и готовки еды — правда, думаю, за время войны с Восстанием эти запасы несколько уменьшились… Что еще? Питьевая вода в баках — есть. Основная проблема, как понимаю: свет. Аккумуляторов хватит от силы на неделю.
А без электрического освещения погибнут общинные плантации. Уменьшение рациона. Анемия. Болезни. Цинга. Сложная, в общем, ситуация.
— Да уж, — Уберфюрер почесал затылок. Миша сидел потерянный.
Таня, подумал Иван.
Таня.
Я все испортил.
— Черт! — Иван мотанул головой, прошелся по комнате туда и обратно. Перед ним расступались.
Развернувшись, со всей дури хлопнул ладонью по столу. Ай! Кости обожгло. Боль была яркая и жестокая, она провентилировала голову, словно мощным воздушным потоком.
Иван остановился. Сел на койку. Так, криками горю не поможешь. Думай.
— Иван!
— Ничего, — буркнул он. — Ничего. Все в порядке.
Он лег на койку лицом к стене. Думай, Иван. Думай. Василеостровской нужен свет.
Где взять электричество?
Где, мать вашу за ногу, мне взять электричество?!
Чтобы сэкономить патроны, они теперь снимали койки в дешевой гостинице на Садовой. Комнат как таковых здесь не было, спальные места отделялись друг от друга плотными занавесками грязно-бежевого цвета.
И, что интересно, занавески иногда даже стирали. Иван лежал на койке и изучал фактуру ткани. Ниточку за ниточкой, каждое переплетение. И так час за часом. Вставал редко, только по нужде или попить воды.
Почти ничего не ел. Друзья пытались его расшевелить, но, натолкнувшись на глухую стену молчания, решили подождать.
«Ты избегаешь своей судьбы». Лахезис.
«Когда ты пойдешь туда… а ты все равно пойдешь». Энигма.
Прошел день. Другой.
